Полное собрание сочинений в 10 томах.

ИЗ ЛИЦЕЙСКОГО ДНЕВНИКА

1815

...большой грузинский нос, а партизан почти и вовсе был без носу. Давыдов является к Бенигсену: «Князь Багратион, говорит, прислал меня доложить вашему высокопревосходительству, что неприятель у нас на носу...» «На каком носу, Денис Васильевич? — отвечает генерал. — Ежели на вашем, так он уже близко, если же на носу князя Багратиона, то мы успеем еще отобедать...»

Жуковский дарит мне свои стихотворенья.

28 ноября.

Шишков и г-жа Бунина увенчали недавно князя Шаховского лавровым венком; на этот случай сочинили очень остроумную пиесу под названьем «Венчанье Шутовского». (Гимн на голос: de Bechamel.)

   Вчера в торжественном венчанье
      Творца «Затей»
   Мы зрели полное собранье
      Беседы всей;
   И все в один кричали строй:
 Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   Он злой Карамзина гонитель,
      Гроза баллад;
   В беседе добрый усыпитель,
      Хлыстову брат.
   И враг талантов записной!
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   Всей братьи дал свои он «Шубы»,
      И все дрожат!
   Его величие не трубы —
      Свистки гласят.
   Он мил и телом и душой!
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   И вот под сенью обветшалой
      Старик седой!
   Пред ним вязанки прозы вялой,
       Псалтырь в десной.
   Кругом поэтов бледный строй:
Хвала, хвала тебе, старик седой!
      О дед седой! (bis)

   И вдруг раздался за дверями
      И скрып и вой —
   Идут сотрудники с гудками
      И сам герой!
   Поет он гимн венчальный свой,
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   «Я князь, поэт, директор, воин
      Везде велик,
   Венца лаврового достоин
      Мой тучный лик.
   Венчая, пойте всей толпой:
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   Писал я на друзей пасквили
      И на отца;
   Поэмы, тощи водевили —
      Им нет конца.
   И «Воды» я пишу водой.
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Тебе, герой,
      Тебе, герой!..

   Еврей мой написал «Дебору»,
      А я списал.
   В моих твореньях много сору —
      Кто ж их читал?
   Доволен, право, я собой.
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!»

   Потом к Макару и Ежовой
      Герой бежит.
   «Вот орден мой — венок лавровый,
      Пусть буду бит,
   Зато увенчан красотой!»
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, горой!
      Хвала, герой!

29 ноября.

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался...
      И где веселья быстрый день?
      Промчался лётом сновиденья.
      Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!..

Я счастлив был!.. нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! — наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, — сладкая минута!..

Он пел любовь, но был печален глас,
Увы! он знал любви одну лишь муку!

Жуковский.

Как она мила была! как черное платье пристало к милой Бакуниной!

Но я не видел ее 18 часов — ах! какое положенье, какая мука! — — —

Но я был счастлив 5 минут — —

10 декабря.

Вчера написал я третью главу «Фатама, или Разума человеческого: Право естественное». Читал ее С. С. и вечером с товарищами тушил свечки и лампы в зале. Прекрасное занятие для философа! — Поутру читал «Жизнь Вольтера».

Начал я комедию — не знаю, кончу ли ее.

Третьего дни хотел я начать ироническую поэму «Игорь и Ольга», а написал эпиграмму на Шаховского, Шихматова и Шишкова, — вот она:

Угрюмых тройка есть певцов:
Шихматов, Шаховской, Шишков.
Уму есть тройка супостатов:
Шишков наш, Шаховской, Шихматов.
Но кто глупей из тройки злой?
Шишков, Шихматов, Шаховской!

Летом напишу я «Картину Царского Села».

1. Картина сада.

2. Дворец. День в Царском Селе.

3. Утреннее гулянье.

4. Полуденное гулянье.

5. Вечернее гулянье.

6. Жители Царского Села.

Вот главные предметы вседневных моих записок. Но это еще будущее.

Вчера не тушили свечек; зато пели куплеты на голос: «Бери себе повесу». Запишу, сколько могу упомнить:

На Георгиевского

Предположив — и дальше
На грацию намек.
Ну-с — Августин богослов,
Профессор Бутервек.
или: Над печкою богослов,
       А в печке Бутервек.

Потом Ниобы группа,
Кореджиев тьмо-свет,
Прелестна грациозность
И счастлив он, поэт.

На Кайданова

Потише, животины!
Да долго ль, говорю?
Потише — Бомгольм, Борнгольм,
Еще раз повторю.

На Карцева

Какие ж вы ленивцы!
Ну, на кого напасть?
Да нуте-ка, Вольховский,
Вы ересь понесли.

А что читает Пушкин?
Подайте-ка сюды!
Ступай из класса с богом,
Назад не приходи.

А слышали ль вы новость?
Наш доктор стал ленив.
Драгуна посылает,
или: ревнив
И граф послал драгуна,
Чтоб отпереть жену.

А Камараж взбесился,
Роспини обокрал;
А Фридебург свалился,
А граф захохотал.

Наш доктор хромоглазый
В банк выиграл вчера,
А, следственно, гоняет
Он лошадей с утра.

На Шумахера

Скажите мне шастицы,
Как напрымер: wenn so,
Je weniger und desto,
Die Sonne scheint also.1)

На Гакена

Мольшать! я сам фидала,
Мольшать! я гуфернер!
Мольшать! — ты сам софрала —
Пошалуюсь теперь.

На Владиславлева

Матвеюшка! дай соли,
Нет моченьки, мой свет,
Служил я государю
Одиннадцать уж лет.

На Левашова

Bonjour, Messieurs, — потише!
Поводьем не играй!
Уж я тебя потешу .
A quand l'équitation.2)

На Вильмушку

Лишь для безумцев, Зульма,
Вино запрещено.
А Вильмушке, поэту,
Стихи писать грешно.
или: А не даны поэту
       Ни гений, ни вино.

На Зябловского и Петрова

Какой столичный город,
Желательно бы знать?
А что такое ворот,
Извольте мне сказать?

На Иконникова

Скажите: раз, два, три,
Тут скажут все скоты:
Да где ж ее взрасти?
Да на святой Руси!

На Куницына

Известен третий способ:
Через откупщиков;
В сем случае помещик
Владелец лишь земли.
17 декабря.

Вчера провел я вечер с Иконниковым.

Хотите ли видеть странного человека, чудака, — посмотрите на Иконникова. Поступки его — поступки сумасшедшего; вы входите в его комнату, видите высокого, худого человека в черном сертуке, с шеей, окутанной черным изорванным платком. Лицо бледное, волосы не острижены, не расчесаны; он стоит задумавшись — кулаком нюхает табак из коробочки — он дико смотрит на вас — вы ему близкий знакомый, вы ему родственник или друг — он вас не узнает, вы подходите, зовете его по имени, говорите свое имя — он вскрикивает, кидается на шею, целует, жмет руку, хохочет задушевным голосом, кланяется, садится, начинает речь, не доканчивает, трет себе лоб, ерошит голову, вздыхает. Перед ним карафин воды; он наливает стакан и пьет, наливает другой, третий, четвертый, — спрашивает еще воды и еще пьет, говорит о своем бедном положении — он не имеет ни денег, ни места, ни покровительства, — ходит пешком из Петербурга в Царское Село, чтобы осведомиться о каком-то месте, которое обещал ему какой-то шарлатан. Он беден, горд и дерзок, рассыпается в благодареньях за ничтожную услугу или простую учтивость, неблагодарен и даже сердится за благодеянье, ему оказанное, легкомыслен до чрезвычайности, мнителен, чувствителен, честолюбив. Иконников имеет дарованья, пишет изрядно стихи и любит поэзию; вы читаете ему свою пиесу — наотрез говорит он: такое-то место глупо, без смысла, низко; зато за самые посредственные стихи кидается вам на шею и называет вас гением. Иногда он учтив до бесконечности, в другое время груб нестерпимо. Его любят — иногда, смешит он часто, а жалок почти всегда.

Мои мысли о Шаховском

Шаховской никогда не хотел учиться своему искусству и стал посредственный стихотворец. Шаховской не имеет большого вкуса, он худой писатель — что ж он такой? — неглупый человек, который, замечая все смешное или замысловатое в обществах, пришед домой, все записывает и потом как ни попало вклеивает в свои комедии.

Он написал «Нового Стерна»: холодный пасквиль на Карамзина.

Он написал водевиль «Ломоносов»: представил отца русской поэзии в кабаке, и заставил его немцам говорить русские свои стихи, и растянул на три действия две или три занимательные сцены.

Он написал «Казак-стихотворец»; в нем есть счастливые слова, песни замысловатые, но нет даже и тени ни завязки, ни развязки. — Маруся занимает, но все прочие холодны и скучны.

Не говорю о «Встрече незваных» — пустом представлении, без малейшего искусства или занимательности.

Он написал поэму «Шубы» — и все дрожат. Наконец он написал «Кокетку». И наконец написал он комедию — хотя исполненную ошибок во всех родах, в продолжение трех первых действий холодную и скучную и без завязки, но все комедию.

Первые ее явления скучны. Князь Холмский, лицо не действующее, усыпительный проповедник, надутый педант — и в Липецк приезжает только для того, чтобы пошептать на ухо своей тетке в конце пятого действия.

 

Бібліотека ім. О. С. Пушкіна (м. Київ).
Про О.С. Пушкіна