Примечания к
Поэме без героя

Поэма без героя
Триптих

Печ. по списку из коллекции В.Н. Орлова (РГАЛИ. Ф. 2833. Oп. I. Ед. хр. 368). Воспроизводится впервые. Представляет собой машинописный текст с правкой рукой Ахматовой и пометой В.Н. Орлова: "Рукопись была подарена мне в 1956 году. Позже я вписал дополнения с ее слов. А.А. считала этот текст окончательным". Кроме даты на титульном листе - 1956 - имеется помета рукой В.Н. Орлова: 1940 - 1960. Вставки Ахматовой - синими чернилами, вставки рукой Орлова под ее диктовку - черными чернилами.
    На полях последней страницы - рукой В.Н. Орлова:

И самой же себе навстречу
Непреклонно в грозную сечу,
Как из зеркала наяву,
Ураганом - с Урала, с Алтая,
Долгу верная, молодая,
Шла Россия - спасать Москву.
    Эта строфа, заключающая "Эпилог", представляет собой принципиально новый финал "Поэмы без героя", отражающий чувства национального и гражданского самосознания Ахматовой в годы Великой Отечественной войны. Первоначально существовала как часть стихотворения (см. т. 2). Впервые отрывок из эпилога с этим финалом опубликован в кн.: "Стихотворения", 1958. С. 90-91, с датой - 1942 г.
    Маргиналии В.Н. Орлова на полях рукописи свидетельствуют о том, что Ахматова читала ему и другие строфы, которые она, по-видимому, решила пока не доверять бумаге. Вторая часть поэмы "Решка" состоит из XXII строф (вместе с вписанными тремя новыми). Однако Орлов счел нужным указать, что всего в "Решке" XXIV строфы, отсылая будущего исследователя к "разгадке" ахматовского текста.
    Тексту поэмы предпослано два посвящения, но Орлов дает понять, что существует "Третье и последнее", отметив цифру три крестиком и сделав более позднюю отсылку к "Бегу времени".
    Этот же "Орловский" список "Поэмы без героя" уточняет культурологическую концепцию поэмы, вносит новые акценты в трактовку образа Блока как "человека-эпохи" и общей ситуации 1910-х годов. Здесь впервые в текст вошла знаменитая строфа, отмечающая начало новой эпохи:
А по набережной легендарной
Приближался не календарный,
Настоящий Двадцатый Век.
Часть первая
Тысяча девятьсот тринадцатый год
Петербургская повесть

I

    134 Он придет ко мне в самом деле, //Повернув налево с моста?.. - Здесь, в отличие от текста второй редакции, образ Гостя из Будущего, персонифицирован в реальную личность И. Берлина. Сэр Исайя Берлин (1909-1997) - профессор Оксфордского университета, философ и историк литературы, эссеист, автор книг по русской классической литературе (Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев), статей об О. Мандельштаме и Б. Пастернаке, воспоминаний об А. Ахматовой, один из прототипов "Гостя из Будущего" в "Поэме без героя" и незавершенной трагедии "Энума элиш". Ему посвящены также стихи из циклов "Cinque" и "Шиповник цветет" и другие лирические шедевры Ахматовой. В 1945 г. Берлин был временным сотрудником английского посольства в Москве. В конце ноября он получил разрешение на двухдневную поездку в Ленинград, город своего детства, откуда его увезли в десятилетнем возрасте, вначале в Ригу, а затем в Англию. В Ленинграде, в Книжной лавке писателей на Невском, Берлин встретил критика и издателя В.Н. Орлова. Спросив его об Анне Ахматовой, к своему удивлению, узнал, что она не только жива, но хорошо знакома Орлову и тот может попытаться познакомить ее с приезжим поклонником русской поэзии. Берлин пишет, что в его восприятии это походило на то, как если бы его вдруг "пригласили встретиться с английской поэтессой прошлого века мисс Кристиной Россети".
    В. Н. Орлов позвонил Ахматовой и получил ее согласие на визит Берлина. Только что закончилась война, союзные державы, победившие фашистскую Германию, еще не успели вступить в состояние "холодной войны".
    И. Берлин вспоминает: "Критик и я вышли из Книжной лавки, повернули налево, перешли через Аничков мост и снова повернули налево вдоль набережной Фонтанки. Фонтанный Дом, дворец Шереметевых, - прекрасное здание в стиле позднего барокко, с воротами тончайшего художественного чугунного литья, которым так знаменит Ленинград. Внутри - просторная зеленая площадка, напоминающая четырехугольные дворы какого-нибудь большого колледжа в Оксфорде или Кембридже. По одной из крутых, темных лестниц мы поднялись на верхний этаж и вошли в комнату Ахматовой. Комната была обставлена скупо, по-видимому, почти все, что в ней стояло раньше, исчезло во время блокады - продано или растащено. В комнате стоял небольшой стол, три или четыре стула, деревянный сундук, тахта и над незажженной печкой - рисунок Модильяни. Навстречу нам медленно поднялась статная, седоволосая дама в белой шали, наброшенной на плечи.
    Анна Андреевна Ахматова держалась с необычайным достоинством, ее движения были неторопливы, благородная голова, прекрасные, немного суровые черты, выражение безмерной скорби. Я поклонился - это казалось уместным, поскольку она выглядела и двигалась, как королева в трагедии, - поблагодарил ее за то, что она согласилась принять меня, и сказал, что на Западе будут рады узнать, что она в добром здравии, поскольку в течение многих лет о ней ничего не было слышно. "Однако же статья обо мне была напечатана в "Дублин Ревью", - сказала она, - а о моих стихах пишется, как мне сказали, диссертация в Болонье". С ней была ее знакомая, принадлежавшая, по-видимому, к академическим кругам, и несколько минут мы все вели светский разговор. Затем Ахматова спросила меня об испытаниях, пережитых лондонцами во время бомбежек. Я отвечал, как мог, чувствуя себя очень неловко, - веяло холодком от ее сдержанной, в чем-то царственной манеры себя держать. Вдруг я услышал какие-то крики с улицы, и мне показалось, что я различаю свое собственное имя! Некоторое время я пытался не обращать на них никакого внимания - ясно, что это была галлюцинация, но крики становились все громче и громче, и можно было вполне явственно различить слово "Исайя!" Я подошел к окну, выглянул наружу и увидел человека, в котором я узнал сына Уинстона Черчилля, Рандольфа. Похожий на сильно подвыпившего студента, он стоял посреди большого двора и громко звал меня. Несколько секунд я не мог сдвинуться с места - ноги буквально приросли к полу, - после чего я пришел в себя, пробормотал извинения и сбежал вниз по лестнице. Единственное, о чем я мог в ту минуту думать, было - как предотвратить его появление в комнате Ахматовой. Мой спутник, критик, выбежал вслед за мной. Когда мы вышли во двор, Черчилль подошел ко мне и весело и шумно меня приветствовал. "Мистер X., - сказал я совершенно механически, - я полагаю, вы еще не знакомы с мистером Рандольфом Черчиллем?" Критик застыл на месте, на лице его выражение недоумения сменилось ужасом, и он поспешно скрылся. Я больше никогда не встречал его, но его статьи продолжают печататься в Советском Союзе, из этого я делаю вывод, что наша случайная встреча ему никак не повредила. Я не знаю, следили ли за мной агенты тайной полиции, но никакого сомнения не было в том, что они следили за Рандольфом Черчиллем. Этот невероятный инцидент породил в Ленинграде самые нелепые слухи о том, что приехала иностранная делегация, которая должна была убедить Ахматову уехать из России, что Уинстон Черчилль, многолетний поклонник Ахматовой, собирался прислать специальный самолет, чтобы забрать ее в Англию, и т.д. и т.п." (Берлин И. "Встреча с русскими писателями". Печ. по кн: Ахматова A. Reguiem. M., 1989. С. 201-202).
II

    138 Иль того ты видишь у своих колен, //Кто для белой смерти твой покинул плен? - Из стихотворения Ахматовой "Голос памяти" (1913), посвященного О.А. Глебовой-Судейкиной и напоминающего о самоубийстве Вс. Князева.

    139 И опять тот голос знакомый, //Будто эхо горного грома... - Гастроли Федора Шаляпина на сцене Мариинского театра проходили с огромным успехом, явившись апофеозом национального оперного искусства. Ахматова вспоминала, что "слушала Шаляпина в "Борисе", когда он пел последний раз в России (Мариинский театр), 1921".
    Первый вариант строфы рукой Ахматовой:
И опять тот голос знакомый,
Словно эхо горного грома, -
Ужас, смерть, прощенье, любовь,
Ни на что на земле не похожий.
Он несется, как вестник Божий,
Настигая нас вновь и вновь.
    В рабочем экземпляре РНБ вариант строк:
Он, почти что доступный взорам
Породившим его просторам,
Льется, словно живая кровь.
    139 Коридор Петровских Коллегий - коридор главного здания Петербургского университета (основан в 1819 г.), отличавшийся своей длиной (около 500 метров). Университет расположен в здании Двенадцати Петровских Коллегий (построен по проекту Д. Трезини в 1722-1742 гг.). Согласно числу коллегий, фасад здания и его кровля делились на двенадцать частей. Зданию было придано архитектурное единство при видимой расчлененности, что символизировало автономию отдельных коллегий (министерств) и единство державной идеи. Делясь мыслями о "методе" письма в поэме, Ахматова замечала: "Ничего не сказано в лоб: сложнейшие и глубочайшие вещи изложены не на десятках страниц, как они привыкли... А в двух стихах, - но всем понятно о чем идет речь и что чувствует автор. Напр.:
Коридор Петровских Коллегий
Бесконечен, гулок и прям.
Что угодно может случиться,
Но он будет упрямо сниться
Тем, кто нынче проходит там.
    Разве это не вся петербургская ученая эмиграция?" (РТ 105).

    Над дворцом черно-желтый стяг... - Императорский штандарт с изображением черного двуглавого орла на золотистом фоне поднимался над Зимним дворцом, когда там находился царь.

    Пятым актом из Летнего сада // Пахнет... - В классической трагедии в пятом акте обычно наступает роковая развязка. Ахматова об этих строках поэмы говорила: "Разве это не канун революции?".

    Пьяный поет моряк... - см. коммент. к четвертой редакции поэмы.

    139 Демон сам с улыбкой Тамары... - Демон и Тамара (М.Ю. Лермонтов, "Демон") как олицетворение двух начал блоковской поэзии - демонического и небесного.

    140 Плоть, почти что ставшая духом, // И античный локон над ухом - //Все таинственно в пришлеце. - По-видимому, отражение спора о "плоти и духе" в работах философов русского религиозного Возрождения, спроецированных Ахматовой на образ Блока, Певца "Прекрасной Дамы" и "Страшного мира". Зрительно его ранние портреты - "античный локон над ухом" (см. фотографии конца 1890-х - первых лет 1910-х гг.) - контрастируют с известным портретом К.А. Сомова (1907). Биограф Блока М.А. Бекетова вспоминает: "Художник тщательно оберегал портрет от посторонних взглядов и показал его только тогда, когда он был вполне закончен. Прежде всего он пожелал узнать мнение матери. Она подошла, и сердце у нее упало, такое тяжкое впечатление произвел на нее портрет: сходство только в чертах. Выражение рта и глаз неприятное и нехарактерное для Блока, освещение художником субъективно. Вместо мягких кудрей на портрете тусклые шерстяные волосы.
    - Мне не нравится, - сказала мать.
    - Вы совершенно правы, мне тоже не нравится, - грустно промолвил художник" (цит. по: Белый А. Воспоминания о Блоке. М., 1995. С. 492 - 493).

    Слал ту черную розу в бокале... - Реминисценция из стихотворения А. Блока "В ресторане" (1910):
...Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, Аи.
(Блок, 3. С. 25).
    140 Он ли встретился с Командором... - Отсылка к стихотворению А. Блока "Шаги Командора" (1910 - 1912). Первая часть поэмы проникнута реминисценциями блоковского стихотворения, что подводит к главной теме "Поэмы без героя" - неизбежности расплаты: "Все равно приходит расплата..." и далее.

    141 И топтала торцы площадей // Ослепительной ножкой твоей? - Л. К. Чуковская приводит один из первых вариантов строфы:
Горы пармских фиалок в апреле,
И свиданье в Мальтийской Капелле
И записочка в полночь... Ужели
Ты когда-то жила в самом деле
И топтала торцы площадей
Ослепительной ножкой своей?
    По поводу ее возникновения Чуковская пишет: "...я сделала "Поэме" подарок, которым очень горжусь. Однажды в Ташкенте я утащила из пепельницы... строки, обращенные к Судейкиной:
...Ужели
Ты когда-то жила в самом деле
И топтала торцы площадей
Ослепительной ножкой своей?
    Я их прочитала Анне Андреевне наизусть... Давайте-ка введем их сейчас же. В "Поэме" мне очень не хватает торцов. Какой же Петербург без - торцов (Чуковская, 2. С. 140 - 141).
    "Ослепительная ножка" отсылает и к строфе XX первой главы "Евгения Онегина": "То стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет..." Ср. также со стихотворением "Пушкин", написанным Ахматовой в одно время с этой строфой поэмы (1943):
Кто знает, что такое слава!
Какой ценой купил он право,
Возможность или благодать
Над всем так мудро и лукаво
Шутить, таинственно молчать
И ногу ножкой называть?..
    142 ...с улыбкой жертвы вечерней. - Жертва Вечерняя - восходит к церковному песнопению: "Да направится молитва моя, как фимиам, пред Лице Твое, воздеяние рук моих - как Жертва Вечерняя (Псалтирь. Псалом 140). Вошло в письменную и разговорную лексику. У Ахматовой, возможно, также связано с романом "Жертва вечерняя" (1868) Петра Дмитриевича Боборыкина (1836 - 1921), посвященным женскому вопросу и вызвавшим обвинение автора в безнравственности. "Вечерние жертвы" олицетворяют в романе падших женщин. Его героиня, молодая вдова, соблазненная модным писателем, не может вновь обрести себя и кончает самоубийством. Существенную роль в жизни порочного петербургского общества, описанного Боборыкиным, играет маскарад - место свиданий и бесстыдных признаний.

    И бледней, чем святой Себастьян... - Себастьян - офицер императорской гвардии (ок. 250 г.) при императоре Диоклетиане, за проповедь христианства был осужден на мучительную смерть - привязан к столбу в римском амфитеатре Колизей, где легионеры пронзили его тысячами стрел и оставили умирать. Мучения святого Себастьяна многократно изображались великими живописцами: П. Перуджино, Тицианом и др. В 1910-е гг. образ Себастьяна привлек русских поэтов. См. стихотворение В. Брюсова ("На медленном огне...") в цикле "Обреченные" (1907):
Горит костер, горит и стрелы жалят нежно
В вечерний час.
Горит костер, горит и стрелы жалят нежно
В последний раз.
Что ж не спешит она - к твоим устам предсмертным,
Твоя мечта?
Что ж не спешит она - к твоим устам предсмертным
Прижать уста!
(Брюсов В. Стихотворения и поэмы. Л. 1961. С. 303. Б-ка поэта. Большая сер.).
    9 мая 1911 г. в парижском театре "Шатле" состоялась премьера оратории Г. Д' Аннунцио "Мученичество Святого Себастьяна" на музыку Клода Дебюсси (1862 - 1918) с участием Иды Рубинштейн.
    В декабре 1913 г. К. Дебюсси концентрировал в Петербурге и Москве.
    Г.Л. Козловская, жена композитора А.Ф. Козловского, вспоминает: "Когда разговор зашел о Дебюсси, Анна Андреевна сказала: "А я была с ним знакома". Только много лет спустя, в Москве, при встрече с Анной Андреевной, мы узнали, как однажды во время банкета, который давал в честь Дебюсси Кусевицкий, рядом с ней весь вечер сидел Дебюсси. В конце он подарил Ахматовой музыку своего балета "Мученичество Святого Себастьяна" с дарственной надписью. И вдруг Анна Андреевна, повернувшись к Алексею Федоровичу, сказала: "Я вам ее подарю". И улыбаясь, подошла к телефону, набрала номер своей ленинградской квартиры и, указав Ирине Николаевне, где лежат ноты, велела их немедленно выслать в Москву Ардовым. Муж мой был счастлив, но как же опечалились они оба, когда на следующий день из Ленинграда ответили, что ноты не нашлись" ("Воспоминания". С. 392).
III

    143 Любовь прошла, и стали ясны // И близки смертные черты. - Из стихотворения Вс. Князева (1912):
И нет напевов, нет созвучий,
Созвучных горести моей...
С каких еще лететь мне кручей,
Среди каких тонуть морей!

Сияло солнце, солнце рая,
Два неба милых ее глаз...
И вот она - немая, злая,
И вот она в последний раз!

Любовь прошла - и стали ясны
И близки смертные черты...
Но вечно в верном сердце страстном
Все о тебе одной мечты!
(Князев. С. 103).
    143 Против строк: "Ветер рвал со стены афиши, // Дым плясал вприсядку на крыше, // И кладбищем пахла сирень" - вписано В. Н. Орловым на полях со слов Ахматовой:
Становилось темно в гостиной,
Жар не шел из пасти каминной,
И в кувшинах вяла сирень.
    И царицей Авдотьей заклятый. - Царица Авдотья (Евдокия Лопухина, 1669 - 1731), первая жена Петра Великого, отстраненная от престола и постриженная монахини под именем Елены, по преданию, прокляла новую столицу. В материалах поэмы и балетных либретто (по ее мотивам сохранился план неосуществленной сцены: "Суздаль, Успенский монастырь. Покои царицы Евдокии Федоровны Лопухиной. Странницы - тени казненные. Ей гадают. Глебов - Любовь. Она перед домашним иконостасом проклинает Петербург: "Быть пусту месту сему" (РТ 99).
    17 мая 1961 г. Ахматова записывает в рабочей тетради: "Она рвалась ... куда-то в темноту, в историю ("И царицей Авдотьей заклятый: "Быть пусту месту сему"), в петербургскую историю от Петра до осады 1941 - 1944 гг. или вернее, в "Петербургский миф" (РТ 103).
    Глеб Струве в комментариях к "Поэме без героя" обратил внимание на противопоставление двух Петербургов - блистательного, императорского с его удивительной архитектурой (отношение к нему выражено пушкинской строкой - в одном из эпиграфов третьей части "Поэмы без героя": "Люблю тебя, Петра творенье"), и другого - нелюбимого и проклятого царицей Авдотьей.
    В романе Д.С. Мережковского "Антихрист" слова проклятия повторяет царевна Марья Алексеевна, тетка Царевича Алексея: " - Помяни меня! - воскликнула Марья пророчески. - Питербурх не долго за нами будет. Быть ему пусту!" И взглянув в окно на Неву, на белые домики среди зеленых болотистых топей, повторила злорадно:
    - Быть пусту, быть пусту. К черту в болото провалится! Как вырос, так и сгинет, гриб поганый. И места его не найдут окаянного". (Мережковский Д.С. Антихрист. Петр и Алексей. М.: Панорама, 1993. С. 68).

    143 Достоевский и бесноватый... - Интерпретация исторических событий в свете "Петербургского мифа". Достоевский... город - здесь город, олицетворенный личностью и творчеством Ф.М. Достоевского. В своих незавершенных мемуарах Ахматова пишет: "Первый (нижний) пласт для меня - Петербург 90-ых годов, Петербург Достоевского" (РТ 106).

    Старый питерщик и гуляка!.. - Питерщик - бывалый, наторелый парень, промышлявший в Питере... (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 3. СПб.; М., 1882. С. 115).

    145 И невидимых звон копыт... - Призрак "Медного всадника" - одного из символов "Петербургского мифа".
Часть вторая
Intermezzo
(Решка)

    148 Жасминный куст, //Где Данте шел, и воздух пуст. Н. К. - Измененная строка из стихотворения Николая Алексеевича Клюева (1884 - 1937?) "Клеветникам искусства" (1932). Ахматова считала это стихотворение лучшим из посвященных ей:
Ахматова - жасминный куст,
Обожженный асфальтом серым.
Тропу утратила ль к пещерам,
Где Данте шел и воздух густ
И нимфа лен прядет хрустальный? -
Средь русских женщин Анной дальней
Она как облачко сквозит
Вечерней проседью ракит!
(Клюев Н. Песнослов. Стихотворения и поэмы. Петрозаводск. 1990. С. 145).
    Строки эпиграфа Ахматова предполагала ввести еще в первую редакцию поэмы, записав в текст, подаренный ею Ф.Г. Раневской в Ташкенте. Однако через некоторое время эпиграф был ею вычеркнут.

III

    150 Третий прожил лишь двадцать лет... - В списках 1955 - 1956 гг. эта строка имела другой вариант: "Третий умер в семнадцать лет" (списки А.В. Западова, Н.И. Харджиева). На основании этого первоначального варианта строки Г. Струве, Р. Тименчик и некоторые другие исследователи склонны связывать строфу с ранними лирическими стихотворениями Ахматовой (см. т.1. С. 130,139). Однако вероятна здесь и литературная реминисценция, связанная с общим культурологическим контекстом - историей "столетней чаровницы". Английский поэт Томас Чаттертон (1752-1770) издал сборник стихотворений - отрывок из трагедии, баллады, приписав авторство вымышленному Томасу Роули, жившему якобы в XV столетии. Мистификация была раскрыта, осуждена общественным мнением Англии, и семнадцатилетний поэт покончил жизнь самоубийством, снискав громкую посмертную славу. Судьба его стала олицетворением извечного конфликта романтического героя и жестокого общества. Ему посвящены драма А. де Виньи "Чаттертон" (1835); полотно Генри Уоллиса "Смерть Чаттертона" (1850-е гг., Лондон, галерея Тейт) и др.

VII

    151 Кто над мертвым со мной не плачет... - Вероятно, речь идет о М. Кузмине: "Весть о его <Князева. - С. К.> самоубийстве оставила Кузмина равнодушным" (Богомолов Н.А. Малмстад Д.Э. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. М., 1996. С. 178).
    По свидетельству Р. Тименчика, "ныне покойная Ольга Николаевна Арбенина, адресат стихов трех больших русских поэтов, вдова писателя Ю.И. Юркуна, рассказывала, что ее муж был свидетелем того момента, когда Кузмин узнал о самоубийстве Князева. Эту новость Кузмин принял очень спокойно. <...>
    Один петербургский литератор вспоминал в 1920 году, явно имея в виду эпизод смерти Князева:
    "Читал Кузмин однажды мне свой дневник. Странный. В нем как-то совсем не было людей. А если и сказано, то как-то походя, равнодушно. О любимом некогда человеке:
    - Сегодня хоронили N.
    Буквально три слова. И как ни в чем не бывало - о том, что Т. К. написала роман и он уже не так плох, как это можно было бы ожидать".
    Конечно, и сам характер дневниковой записи, и факт оглашения ее - это проявление литературной и жизненной позиции Кузмина ("Слез не заметит на моем лице читатель-плакса"). И как бы ни сдвигались фактические конкретности в позднейших мемуарах, ахматовская строка о том персонаже "Поэмы без героя", которого она назвала "Калиостро" и прототипом которого был Кузмин,
- Кто над мертвым со мной не плачет,
    по-видимому, соответствовала изломам психологии Кузмина". (Тименчик Р. Рижский эпизод в "Поэме без героя" Анны Ахматовой. С. 120).
    Строфы IX - XI и XIII возникли в разное время, сохраняясь в памяти Ахматовой, так же как стихи "Реквиема" . Известно, что некоторым из близких друзей она их читала, однако буквально до последних лет жизни не записывала. Изучение архивов Москвы и Петербурга, а также доступных нам личных коллекций свидетельствует, что строфы эти до времени заменялись строками точек во всех списках. У В. Виленкина хранится их автограф на отдельном листе, датированный 1964 г. Список В.Н. Орлова - один из немногих, где эти строфы частично вписаны в текст. Строки точек обозначают невписанные начало Х строфы и XII строфу.

IX

    151 И со мною моя "Седьмая"... И сухой землею набит. - Варианты строк (РТ 97):
1: Рядом с ним и моя "Седьмая",
[После всех вступает "Седьмая"]

2: Озверелая и немая,

3: [И ее обугленный рот]

5: Но он черной закрашен краской
[Но он самой сухой замазкой]

6: И могильной землей набит.
[Как сухою землей набит]
[От такой, верно, мало толка]
<27 апреля 1958>

1: Одичалая и немая

2: Это близишься ты. Седьмая!
<27 июня 1958>
<ХIII>

    152 Я ль растаю в казенном гимне? // Не дари, не дари, не дари мне //Диадему с мертвого лба... - Ср. у О. Мандельштама:
Не кладите же мне, не кладите
Остроласковый лавр на виски,
Лучше сердце мое разорвите
Вы на синего звона куски.
(Мандельштам. З. С. 361).
    Диадема с мертвого лба - может быть соотнесена и с образами как реальных, так и мифологических цариц древнего мира, носивших диадемы, в судьбах которых Ахматова угадывает трагическую судьбу своих лирических героинь. По-видимому, отсюда - в заключительной строфе "Решки": "И я царским моим поцелуем // Злую полночь твою награжу".

    Скоро мне нужна будет лира, //Но Софокла уже, не Шекспира... - "Шекспировский слой" - один из существеннейших в "Поэме без героя". Эпиграфы и образы из Шекспира сопровождали поэму, уходя и возвращаясь. В начале 1930-х гг. Ахматова работает над переводом "Макбета".
    По свидетельству Л.К. Чуковской, в конце 1957 г. Ахматова перечитала Софокла: "Пятьдесят лет не брала в руки... Теперь перечла. И не потеряла его. Оказывается, можно спокойно его перечитывать и не обеднеть" (Чуковская, 2. С. 271). Ахматова противопоставляет имена двух великих драматургов. В годы, когда писалась "Решка", Софокл (ок. 496-406 до н.э.), в творениях которого господствует судьба, рок (а не человеческие страсти, как у Шекспира), оказался ей ближе. Воспетые им женщины - Антигона, Электра и др., верные долгу, по-видимому, напоминали ей ее современниц из "Реквиема". В 1961 г. в стихотворении "Смерть Софокла" Ахматова обращается к теме "поэт и власть", утверждая бессмертие гения.

Часть третья
Эпилог

    О строках 31 - 50 ("А за проволокой колючей..." и далее), написанных после 1956 г. и внесенных в список В.Н. Орлова, Ахматова говорила В.Я. Виленкину: "Здесь должны быть две строфы и "песенка" (одна из трех слышанных мною в Ленинграде...) Тема - восток, "лагерная пыль", допрос или возвращение с допроса. Это - одно из отступлений, определяющих размах поэмы" (сообщено В.Я. Виленкиным 12 июня 1994 г.). Выделенная шрифтом строфа, или "песенка", как говорила Ахматова, относится к И. Берлину, приезд которого в Москву летом 1956 г. совпал с десятилетием их разлуки и десятилетием постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград".

    158 Строфа: "Всё, что сказано в первой части... На бессонных твоих очах" - вписана рукой В.Н. Орлова под диктовку Ахматовой.
    Строки имели вариант:
И стоит мой город "зашитый",
И лежат надгробные плиты
На усталых его раменах.
    Рамена (старосл.) - плечи.

    158 И стоит мой Город зашитый... - В блокадном Ленинграде окна были заклеены крест-накрест бумажными полосками, статуи обкладывались мешками с песком, а сверху "обшивались" досками или зарывались в землю.

    Над тобой - лишь твоих прелестниц, //Белых ноченек хоровод... - В экземпляре Н.И. Харджиева: "Над тобой лишь посланниц мести...".

    159 И самой же себе навстречу... // Шла Россия спасать Москву. - Здесь не только художественное обобщение, но и зарисовка виденного, когда с поездами, везущими эвакуированных, встречались идущие с востока на запад составы армейских соединений "сибиряков", принявших участие в разгроме немцев под Москвой в декабре 1941 г. Л. К. Чуковская, ехавшая в эвакуацию вместе с А.А. Ахматовой, вспоминает, что Ахматова не отходила от окна и говорила: "Я вижу много России". 8 сентября 1962 г., возвращаясь памятью к тем дням, Ахматова делает дневниковую запись: "Наступает 1941 год, и кончается вся Петербургская Гофманиана поэмы... Белая ночь беспощадно обнажила город... А дальше Урал. Сибирь и Образ России" (РТ 106). Здесь же запись: "Кажется, сегодня кончила "Поэму без героя" (Триптих)." Позже вписано слово "Нет".
    "Россия молодая" восходит к "Полтаве" Пушкина:
Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра.
(Пушкин А.С. Т. IV. С. 257).
Примечания

    160 Из письма N.N. - Впервые записано в 1955 г. (список А.В. Западова). Л.К. Чуковская считает, что обращено к ней. Впервые было прочитано 30 мая 1955 г. Рукой Ахматовой под текстом письма: "1955. 27 мая. Москва". Представляет собой условный жанр литературного письма, имеющий литературную традицию: "Написано с какой-то странной смесью беспомощности и надменности - странное сочетание, присущее ей вообще. (Когда-то об этом сочетании как о главной черте ее характера говорил мне Владимир Георгиевич <Гаршин. - С.К.>" - поясняет Л.К. Чуковская (Чуковская, 2. С. 128). Далее она пишет, что "Письмо к N.N." никогда не было реальным письмом, посланным ей или кому-нибудь другому. Это была некая игра в условность, попытка полемизировать с кривотолками; оно введено Ахматовой в "Поэму без героя" в качестве первого примечания, а затем, продержавшись в тексте несколько лет, при очередной переработке было изъято автором навсегда.
    Начиная с 1960 г., в машинописных экземплярах "Поэмы", исходящих непосредственно от Ахматовой, более не встречается. "Досадно видеть, что "письмо" это, переименованное в "Письмо к Н.", открывает собой "Поэму без героя" во втором томе "Сочинений" Анны Ахматовой" (там же. С. 140).

    Тогда я написала стихотворный отрывок - "Ты в Россию пришла ниоткуда..." - в связи с стихотворением "Современница". - "Современница" - первоначальное название стихотворения "Тень", посвященного одной из "красавиц тринадцатого года" Саломее Николаевне Андрониковой-Гальперн.

    160 ...их обвинения сформулировал в Ташкенте Х., когда сказал, что я свожу какие-то старые счеты с эпохой... - Имеются в виду суждения Абрама Марковича Эфроса (1888 - 1954), переводчика с европейских и восточных языков, художественного критика; в годы Великой Отечественной войны одновременно с Ахматовой жил в Ташкенте.

    "Четки". - Вторая книга стихов Ахматовой (1914).

    161 Я пила ее в капле каждой... - См. часть вторая. Решка. Строфа XIX.

    "Ну, вы пропали, она вас никогда не отпустит". - Слова Л.Я. Гинзбург, литературоведа, близкой знакомой Ахматовой.

    Еще менее достоверно: "Всех наряднее и всех выше..." и т. д. - Позже, с изменениями, эта строфа была перемещена из "Примечаний" в текст поэмы и имела ряд разночтений. Ср. первую строку стихотворения "Современница" ("Тень"): "Всегда нарядней всех, всех розовей и выше..." (1940).

    "Кусок письма кем-то сожжен..." - Художественный прием ахматовской тайнописи или мистификации.

    162 Голова герцогини Ламбаль... - Имеется в виду герцогиня Мария Тереза Луиза де Ламбаль (1749 - 1792), приближенная Марии Антуанетты. Ее особо ненавидела революционная чернь, считая активной вдохновительницей придворных интриг. В дни Великой французской революции в сентябре 1792 г. растерзана толпой, голова ее была поднесена на пике к окнам Тампля, где находилось в заключении королевское семейство. Ср. стихотворение М. Волошина "Голова madame de Lamballe", написанное им в Париже как отклик на революцию 1905 г. в России:
...вся избита, изранена,
Грязной рукой,
Как на бал завита, нарумянена,
Я на пике взвилась над толпой
Хмельным тирсом...
Неслась вакханалия...
Пел в священном безумьи народ...
И, казалось, на бале в Версале я -
Плавный танец кружит и несет...
Точно пламя гудели напевы.
И тюремною узкою лестницей
В башню Тампля к окну Королевы
Поднялась я народною вестницей.
(Волошин М. Стихотворения и поэмы. СПб., 1995. Б-ка поэта. Большая серия. С. 210).
      "Завитая куафером" и "нарумяненная" голова герцогини выступает одной из масок маскарада 1913 г. в Белом Зале Шереметевского дворца.

    162 "Que me vent тод Prince Carnaval?!" ("Чего хочет от меня мой Принц Карнавал?!" - фр.) - В пьеске "Принц-Карнавал" А.Н. Чеботаревской, поставленном в Литейном интимном театре, О.А. Глебова-Судейкина сыграла роль молоденькой жены. Завороженная романтическим незнакомцем, она покидает уютный домашний очаг, устремившись за "принцем Карнавалом".<Третья редакция>

Бібліотека ім. А. Ахматової (м. Київ)