Примечания к
Поэме без героя

Поэма без героя
1940-1942

    Представляет собой автограф редакции "Поэмы без героя" из коллекции Е. М. Браганцевой (ныне хранится в Государственном литературном музее). Воспроизводится впервые (без права републикации).

1913 год, или "Поэма без героя"
триптих
1940-1945

Печ. по списку из коллекции Е. М. Браганцевой (ГЛМ. Ф. 40. Oп. I. Ед. хр. 6). Воспроизводится впервые. Является одним из ранних текстов второй редакции. Представляет собой авторизованную машинопись с пометами Ахматовой и ее разделительными знаками в виде пятиконечных звездочек. Во второй редакции "Поэмы без героя" посвящение впервые названо "Первым" с указанием адресата: "Памяти Вс. Гав. Князева", за ним следует "Второе посвящение" - О. Судейкиной, намечен новый лирический сюжет, обусловленный введением образа Гостя из Будущего. Коренным образом переработан "Эпилог".
    Елена Михайловна Браганцева - московская журналистка, в первые годы Великой Отечественной войны работала в Ташкенте на радио.
    Об отношениях Ахматовой с Е. М. Браганцевой свидетельствуют телеграммы (ГЛМ. Ф. 40. Oп. I. Ед. хр. 12):
    "МОСКВА ПУШКИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ ИЗВЕСТИЯ
    БРАГАНЦЕВОЙ ТАШКЕНТА
    ДОЛГО ТЯЖЕЛО БОЛЬНА ПОПРАВЛЮСЬ НАПИШУ НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПРИВЕТ АХМАТОВА
    (почтовый штемпель - 16.11.43)
    "СКОРО БУДУ МОСКВЕ ДОГОВОР С ЖУРНАЛАМИ ПРИВЕТ АХМАТОВА"
    (дата экспедиции "Известий" о поступлении - 28 февраля, 1944).

    90 "Бог сохраняет все. Девиз в гербе на воротах дома, в котором я жила, когда писала поэму". - Эпиграф с вариациями входил во все редакции и списки поэмы.
    Девиз в гербе - в "Общем гербовике дворянских родов Всероссийской империи" сообщается: "По середине золотого щита в красном поле, окруженном лавровым венцом, изображена золотая корона, то есть герб древних владетелей Прусских и под оною два серебряных креста, означенные перпендикулярно. В нижней части на золотом щите видна шапка, служившая в древние времена отличием для бояр, в которых чинах фамилии Шереметевых многие находились; а в низу шапки изображены копье и меч, положенные крестообразно на серебряном полумесяце, рогами обращенном в верх. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом и с дворянскою на нем короною, на поверхности которой между двух серебряных звезд шестиугольных виден кумиропоклонный дуб. Щит держат два льва, имеющие золотые лбы, а во рту лавровую и масличные ветви, из коих у стоящего с правой стороны находится в лапе скипетр, а с левой - держава в память того, что предки фамилии Шереметевых были в Пруссии владетелями. Намет на щите золотой, подложенный красным; под щитом надпись: "Deus conservat omnia" (Общий гербовик дворянских родов Всероссийской империи. Ч. 2, отд. 1. 10).
    Дома, в котором я жила... - Имеется в виду флигель Шереметевского дворца по набережной реки Фонтанки. 27 июля 1712 г., в третью годовщину Полтавской победы, Петр I пожаловал фельдмаршалу Борису Петровичу Шереметеву (1652-1719) участок земли от Фонтанки до Литейного. В разработке планов строительства и возведении дворца принимали участие С. И. Чевакинский, Ф.С. Аргунов.
    В черту города Шереметевский дворец вошел при Павле I. Точный год завершения постройки не зафиксирован. Известно, что церковь была устроена в 1733 г., считалась первой в столице по богатству церковной утвари, собранию святых образов и драгоценных окладов. Решетка Шереметевского дворца относится к более позднему времени, выполнена по проекту архитектора И.Д. Корсини. Позже были установлены "затейливые Литейные ворота" работы П. И. Аргунова.
    Поселившийся во дворце сын фельдмаршала - Петр Борисович Шереметев - 26 февраля 1755 г. устраивает свой первый грандиозный маскарад, традиции которого поддерживались и в дальнейшем.
    В 1918 - 1919 г. Ахматова жила в южном флигеле Фонтанного Дома, в квартире второго мужа В. К. Шилейко, в 1925-1952 г. - в северном флигеле (до 1937 г. со своим третьим мужем Н.Н. Пуниным; после разрыва с ним осталась в одной из комнат той же квартиры). "Целой симфонией ужасов" назвала Ахматова Шереметевский Дом, . оказавшись невольной свидетельницей разорения и поругания культурных ценностей, вместилищем которых был дворец. Газета "Русские ведомости" 17 ноября 1918 г. сообщала о реквизации особняка графов Шереметевых; 10 ноября того же года были арестованы трое сыновей и два зятя последнего владельца дома, графа Сергея Дмитриевича Шереметева (1844 - 1918).
    В 1952 г., покидая Фонтанный Дом в связи с переездом по новому адресу (ул. Красной Конницы, бывш. Кавалергардская), Ахматова написала:

Особенных претензий не имею
Я к этому сиятельному дому,
Но так случилось, что почти всю жизнь
Я прожила под знаменитой кровлей
Фонтанного дворца... Я нищей
В него вошла и нищей выхожу...
    По стечению обстоятельств, тело Ахматовой, скончавшейся 5 марта 1966 г. в подмосковном санатории Домодедово, перевезли в Институт имени Склифосовского, бывший Странноприимный дом графов Шереметевых, с тем же девизом в гербе, что и на воротах Фонтанного Дома. Построен графом Николаем Петровичем Шереметевым после кончины П.И. Жемчуговой, по ее завещанию.

Вместо предисловия
    Впервые - в кн.: "День поэзии". М., 1963. С. 84. Написано зимой 1943 г. (первая часть). Позже вписано в тексты, подаренные в Ташкенте Ф.Г. Раневской и Е.М. Браганцевой, а также в "окончательный" текст "Гаршинской редакции", завершившей "ташкентский период" работы над поэмой. Датировано - 8 апреля 1943 г.

    92 Никаких третьих, седьмых и двадцать девятых смыслов поэма не содержит. - Три и семь употреблены Ахматовой как магические цифры, что же касается числа двадцать девять, академик В.Н. Топоров связывает это цифровое сочетание с 1929 г., когда торжественно отмечали 50-летие И. В. Сталина, и с началом повсеместного культа и нового витка репрессий, охватившего все сферы жизни страны (Топоров В. Об Ахматовской нумерологии и менологии // Анна Ахматова и русская культура начала XX века. Тезисы конференции. М., 1989. С. 11).

    "Еже писахъ - писахъ" (церк.-слав.) - означает невозможность изменить написанное. Сказано Понтием Пилатом, отказавшимся исправить слова, начертанные им на кресте Спасителя: "Иисус Назорей, царь Иудейский" (Евангелие от Иоанна, 19, 19 - 22). См. также последние строки "Домика в Коломне" Пушкина: "...Больше ничего // Не выжмешь из рассказа моего" (на эту очевидную связь обратил внимание Эрге) (Гринберг Р. // Воздушные пути. Нью-Йорк. № 3. С. 295).

Первое посвядение
    93 Памяти Вс. Гав. Князева. - Всеволод Гавриилович Князев (1891 - 1913) - прототип главного героя первой части поэмы, корнета, убившего себя на пороге неверной возлюбленной, "Коломбины". В реальности - петербуржец Князев, начинающий поэт, вольноопределяющийся 16-го гусарского (ранее драгунского) полка, расквартированного в Риге. Часто наезжал в Петербург, где был принят в литературно-художественных кругах. Покончил жизнь самоубийством в Риге выстрелом в грудь 29 марта 1913 г., умер в городской больнице 5 апреля, похоронен на Смоленском кладбище Петербурга 8 апреля. Одним из поводов самоубийства корнета (в действительности младшего унтер-офицера, Князев не дослужился до чина корнета) явился разлад с М. Кузминым и О.А. Глебовой-Судейкиной, с которыми он был связан близкими отношениями, хотя были и другие причины (см.: Тименчик Р. Рижский эпизод в "Поэме без героя" Анны Ахматовой // Даугава. 1984. № 2. С. 113-121; Мок-Бикер. С. 201).
    При жизни Князева были опубликованы два его стихотворения ("Новый журнал для всех". 1910. № 21 и "Новая жизнь". 1911. № 4). Предполагалось издание совместной книги Кузмина и Князева с взаимоадресованными стихами в оформлении С.Ю. Судейкина - "Пример влюбленным. Стихи для немногих", однако ссора (12 сентября 1912 г.), которая произошла в Риге, где Кузмин гостил у Князева, помешала изданию.
    К годовщине смерти отец Князева - Гавриил Михайлович, преподаватель русской словесности, издал сборник стихотворений сына с его портретом: "Всеволод Князев. Стихи. Посмертное издание" (СПб, 1914). На переплете книги - трехцветная полоса: темно-красная, зеленая, желтая - "цвета корнета". В заметке "от издателя" Г.М. Князев писал:
    "...собирая и печатая его "песни", мне хотелось остановить хоть несколько в неудержимом беге времени, закрепить в некотором реальном явлении тот милый "сон", которым он "цвел" и "дышал", пока еще жил на земле". В отклике на книгу отмечались "свежесть и искренность юношеских чувств" (журн. "Дневник писателя". 1914. № 3-4. С. 77).
    Автор воспоминаний об Ахматовой Л. Титов пишет:
    "В апреле 1911 г. Кузмин приезжал в Царское с Всеволодом Князевым. Гумилев сказал тогда о Князеве, что это самый красивый мужчина, которого он видел, и это было ровно за два года до 5 апреля 1913 г." ("Памяти Анны Ахматовой". С. 215).
    Кузмин посвятил Князеву цикл стихов "Осенний май" в кн. "Осенние озера" (1912). В сентябре 1912 г. перед самым разрывом он написал обращенный к Князеву цикл "Бисерные кошельки", предназначавшийся для декламации О.А. Глебовой-Судейкиной:
...Одна нижу я бисер на свободе:
Малиновый, зеленый, желтый цвет -
Твои цвета. Увидишь ли привет?
Быть может, ведь и там, в твоем походе
Ложится снег!
(Кузмин. С. 271).
    После смерти Князева в стихах увидели пророчество:
Ждала дружка издалека,
Да не дошила кошелька,
Погиб дружок в дороге дальней...
(Там же. С. 272).
    В 1931 г. Г. Иванов писал ностальгически в стихотворении "Январский день. На берегу Невы...":
Вновь соловьи засвищут в тополях,
И на закате, в Павловске иль в Царском,
Пройдет другая дама в соболях,
Другой влюбленный в ментике гусарском...
Но Всеволода Князева они
Не вспомнят в дорогой ему тени.
(Иванов Г. Собр. соч.: В 3 т. М., 1994. Т. 3. С.287,608).
    93 А так как мне бумаги не хватило, //я на твоем пишу черновике (в некоторых текстах "не хватало", в списке В. Я. Виленкина - "не хватает", "проступает"). - Спор о принадлежности "черновика" Князеву, Мандельштаму, Гумилеву нашел отражение во многих литературоведческих и мемуарных работах. Версия о принадлежности "черновика" Князеву была подсказана самой Ахматовой, говорившей, что, уезжая в Берлин в 1924 г., О.А. Глебова-Судейкина оставила ей некоторые свои вещи: иконы, старинный фарфор, укладку - с книгами, фотографиями и бумагами, среди которых, можно полагать, были письма и стихи Вс. Князева.
    Л. Я. Гинзбург, посещавшая студию стихотворчества, руководимую Н. С. Гумилевым, приводит его слова, по-видимому, хорошо известные Ахматовой: "Я понимаю, что в порыве первого вдохновения можно записать стихи на чем попало, но для работы над стихотворением, надо сначала взять лист белой бумаги (Гинзбург Л. Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 15).

    93 И темные ресницы Антиноя... - В отличие от гомеровского Антиноя, убитого Одиссеем на пиру женихов Пенелопы, здесь подразумевается другой Антиной - фаворит римского императора Адриана (нач. II в.), обладавший редкой красотой; совершил, по одной из версий, жертвенное самоубийство, чтобы отвести беду от обожаемого императора и доказать ему свою любовь - утопился в Ниле.
    Н.Я. Мандельштам вспоминает: "Под "первым посвящением" "Поэмы без героя" стоит дата - 27 декабря. Это годовщина смерти Мандельштама - по крайней мере, по официальным данным, а других у нас нет. <... > В "посвящении" поминаются ресницы. У Мандельштама они были невероятной длины. <... > В Ташкенте, в первый раз услыхав "Поэму", я спросила, кому адресовано "Первое посвящение", Ахматова с досадой ответила: "на чьем черновике я могу писать!" Виленкину и еще кому-то она прямо говорила, что "посвящение" написано Мандельштаму (Виленкин даже написал мне об этом письмо, и оно у меня в архиве). В "посвящении" есть снежинка, тающая на руке1*, и я сначала думала, что она где-нибудь поминается в стихах Ахматовой или Мандельштама, Ахматова меня успокоила: "Ося знает". <...> Наконец в "Поэме" на секунду звучит голос Мандельштама и его подлинные слова: "Я к смерти готов". Эти слова Ахматова приводит в "Листках из дневника" (Мандельштам Н. Воспоминания, 2. С. 486, 487,488).
    См. также прозу Ахматовой "Амедео Модильяни": "У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами, - он не был похож ни на кого на свете".
    К истории возникновения поэмы Ахматова обращалась не раз. В ее бумагах встречается запись: "Первый росток, который я десятилетия скрывала от себя самой, - это, конечно, запись Пушкина: "Только первый любовник производит впечатление на женщину, как первый убитый на войне". Всеволод был не первым убитым и никогда моим любовником не был, но его самоубийство было так похоже на другую катастрофу...". В рукописях Ахматовой не раз встречается помета: "24 декабря. 1911 г. Миша Линдеберг". Комментатор текстов Ахматовой Р. Д. Тименчик поясняет: "Другая катастрофа", к которой длинным отточием отсылает нас автор, - это событие, описанное во владикавказской газете в декабре 1911 года: "В ночь на 23 декабря в казарме 3-й батареи 21-й артиллерийской бригады в 1-й части города выстрелом в грудь из револьвера системы
    "Наган" кончил жизнь самоубийством вольноопределяющийся этой батареи, сын директора С.-Петербургского кадетского корпуса Михаил Александрович Линдеберг. <... > Причины, побудившие его кончить жизнь, говорят, - романические" (Тименчик Р. Рижский эпизод в "Поэме без героя" Анны Ахматовой. С. 121).
    Исследователи творчества Ахматовой отмечали связь истории самоубийства в поэме с сюжетами ранних стихов: "Высокие своды костела..." и "Мальчик сказал мне: "Как это больно...", - написанных осенью 1913 г. См. также в поэме "У самого моря":
Смуглый и ласковый мой царевич
Тихо лежал и глядел на небо.
Эти глаза зеленее моря
И кипарисов наших темнее...
    Составитель и комментатор первого научного издания Анны Ахматовой акад. В. М. Жирмунский отмечает, что слова из "Посвящения": "Я на твоем пишу черновике" и "Темные ресницы Антиноя" не могут относиться к Князеву". Ахматова говорила ему: "Антиной - не Князев" (Рабинович Е. Ресницы Антиноя. Вестник новой литературы. СПб. № 4. 1992. С. 233). Е. Рабинович устанавливает связь между Антиноем в "Посвящении" к поэме и романом Георга Мориса Эберса (1837-1898) "Император", переведенным на русский язык и выдержавшим несколько изданий, по-видимому, известным Гумилеву и Ахматовой.
    В 1908 г. Гумилев пишет из Каира: "...вблизи моего отеля есть сад, устроенный на английский лад, с искусственными горами, гротами, мостами из цельных деревьев. Вечером там почти никого нет, и светит большая бледно-голубая луна. Там дивно-хорошо. Но каждый день мне приходит в голову ужасная мысль, которую я, конечно, не приведу в исполнение, - это отправиться в Александрию и там не утопиться, подобно Антиною, а просто сесть на корабль, идущий в Одессу" (Гумилев, 1. С. 529).
    История несчастного красавца Антиноя была на языке и "кончике пера" у современников Ахматовой. Отождествляя себя с Антиноем, М. Кузмин писал, обращаясь к Князеву, в последней части цикла "Зеленый доломан" (1911-1912):
Зачем копье Архистратига
Меня из моря извлекло?
Затем, что существует Рига
И серых глаз твоих стекло...
(Кузмин. С. 624 - 625).
    Цветовая гамма у Кузмина обычно конкретна, как бы свидетельствуя здесь против того, что "зеленый дым" глаз относится к Князеву. См. в стихотворении "Любовь":
Только помню бледноватые щеки,
серые глаза под темными бровями
и синий ворот у смуглой шеи...
(Кузмин. С. 112).
    Однако в поэме "Форель разбивает лед" глаза "гусарского Пьеро" названы "зелеными". По-видимому, серый цвет заменен на зеленый как более эффектный и вписывающийся в цветовую палитру поэмы с ее зеленой стихией воды, равно как вместо стрелявшего в грудь Князева появляется романтизированный "гусарский мальчик с простреленным виском".
    Ахматова не захотела обойти вниманием факта, хорошо известного ее современникам, о "маске" Кузмина. На "башне" Вяч. Иванова в обществе "Гафизов" и в артистических кругах Петербурга его называли Антиноем. Именем александрийского красавца Кузмин подписывал свои дружеские послания, скрепляя конверт печаткой с изображением его головы.
    Возможно, напоминание о Кузмине возникает в подтексте первого посвящения в связи с его причастностью к трагедии, получившей широкую огласку.
    Ахматовой было памятно и стихотворение Кузмина "Любовь":
Если б я был вторым Антиноем,
утопившимся в священном Ниле, -
я бы всех сводил с ума красотою,
при жизни мне были б воздвигнуты храмы,
и стал бы
Сильнее всех живущих в Египте.
(Кузмин. С. 114).
    Ср. строки Ахматовой (1961):
Если б все, кто помощи душевной
У меня просил на этом свете,
Все юродивые и немые,
Брошенные жены и калеки,
Каторжники и самоубийцы,
Мне прислали б по одной копейке,
Стала б я "богаче всех в Египте", -
Как говаривал Кузмин покойный...
Второе посвящение
    94 О. Судейкиной. - Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина (1885-1945) - подруга Ахматовой, адресат нескольких ее стихотворений (см. т. 1), один из прототипов героини "Поэмы без героя".
    О.А. Глебова (в замуж. Судейкина) родилась в бедной чиновничьей семье, закончила драматические курсы при Императорском театральном училище и в скором времени имя ее появилось в афишах рядом с прославленными мастерами русской сцены. Выступала в разнообразных амплуа в Александрийском театре. Однако наиболее ярко талант ее проявился в Драматическом театре А. Суворина и в Петербургских театрах миниатюр.
    Драматическая актриса, певица, танцовщица О.А. Глебова-Судейкина отличалась разносторонней одаренностью, создала коллекцию театральных кукол, расписывала фарфор (автор фарфоровых миниатюрных скульптур), вышивала бисером портреты и картины, главным образом на религиозные сюжеты. С 1907 по 1915 г. - жена художника С.Ю.Судейкина, стала его любимой моделью, воплощением художнических и сценических фантазий. Одна из первых русских манекенщиц: сохранились открытки 1910-х годов, на которых О.А. Глебова-Судейкина представляет модели модных петербургских ателье. Ем принадлежит одна из версий перевода пьесы М. Метерлинка "Принцесса Мален". Известно, что во время службы Глебовой-Судейкиной в театре Комиссаржевской специально "под нее" предполагалась постановка этой пьесы. 30 августа 1909 г. Вяч. Иванов записал в дневнике: "Читаю, как и вчера, с Кузминым перевод Принцессы Малены Судейкиной. Кончили 4 действие". И снова - 31 августа: "Вечером был Судейкин. Он показывал свои эскизы к "Malenie", они очень красивы и интересны. Ольга Афанасьевна читала стихи" (Иванов Вяч. Собр. соч. Брюссель, 1974. Т. 2. С. 797, 798). Глебова-Судейкина оставила четыре тетради переводов из Ш. Бодлера, П. Верлена, С. Малларме, переданных ее биографом Э. Мок-Бикер в Музей Ахматовой "Фонтанный Дом", где также хранятся выполненные Глебовой-Судейкиной работы. В 1924 г. уехала в Берлин, затем обосновалась в Париже. Умерла в бедности в парижской больнице Бусико, похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

    94 Ты ли, Путаница-Психея... - Роли, которые Судейкина исполняла в 1912-1913 гг. в пьесах Ю. Беляева (см.: Беляев Ю. Путаница, или 1840 год. Святочная шутка в 1 д., с прологом. СПб., "Театральный день", 1910;
    Псиша. Пьеса в 4 д., с прологом. СПб., Б-ка "Вечернего времени", изд. А.С. Суворина, 1914). Своим блистательным исполнением Судейкина превращала посредственные пьесы в волшебное искрометное действо, собиравшее на представления "весь Петербург".
    В ремарке к пьесе "Путаница, или 1840 год" сообщалось: "На освещенной сцене появляется фигура женщины. "Это Путаница. Она - вместо "Пролога". Прислушивается к музыке, улыбается лукаво и мечтательно... На ней светлое бальное платье, пышное, коротенькое, по модной картинке того времени. Поверх платья надета темно-зеленая бархатная шубка, отороченная горностаем; большая горностаевая муфта; смеющееся лицо с выбившимися по вискам кудряшками выглядывает из-под навеса большой бархатной шляпы; на ногах черные бархатные сапожки с меховой отделкой - вся она походит на веселую рождественскую елку, занесенную снегом.
    Позвольте представиться, я - Путаница. А тысяча восемьсот сороковой год там - вы его сейчас увидите. Что вы говорите? "Кому нужно такое старье?" Право, не знаю. Как? Почему сороковой год? Не помню... Я все перепутала. .. забыла. Да, наконец, это дело автора, а вовсе не мое. Я - Путаница и больше ничего.... Я - Путаница, и мое любимое дело все перепутывать в этом водевиле. Ах, водевиль, милый, старый водевиль! О нем тоскуют ваши скучные театры.... Я - маленькая веселая искра, сохранившаяся в пепле ваших седых альманахов... Я залетела в камин к русскому водевилисту, и от моей искры зажег он свою холостую трубку, улыбнулся и сочинил куплет... Я горела на рабочем столе удивительного хохла, который написал "Ревизора" <... > Я блистаю на первых представлениях в глазах молодых женщин, в эполетах военных, в остротах журналистов... Я сестра тех искр, которые брызжут от костров на театральной площади. Я - Путаница, душа старого водевиля...".
    Пьесы Юрия Дмитриевича Беляева (1876-1917) - драматурга и театрального деятеля, близкого друга Шаляпина, Комиссаржевской, Дальского, Савиной, - пленяли современников простотой и безыскусностью выраженных чувств. По мнению критики, успех его пьес, склонных к "водевильной путанице", объяснялся умением найти "противоположение безжалостной, аксиоматически верной действительности", а главное, проникновением в "аромат стиля" и стремлением отдаться "влечению" к какой-то легкости, дымчатой, воздушной перспективе, уловить некоторую бесплотность, некую очаровательную схему" (Кугель А. Журн. "Театр и искусство". 1917. № 2. С. 35).
    Об успехе О.А. Глебовой-Судейкиной в спектакле М. Кузмин писал: "Г-жа Глебова, дебютировавшая в роли "Путаницы", внесла все старомодное очарование, лукавое простодушие и манерное кокетство в свои интонации, жесты и танцы. Лучшей "Путаницы" мы не могли представить" (Аполлон. 1910. № 4. С. 78).
    7-8 июня 1958 г. Ахматова, перечитав пьесу Беляева "Путаница", с огорчением записывает (РНБ): "Вчера мне принесли пьесу, поразившую меня своим убожеством. В числе источников поэмы прошу ее не числить.... Невольно вспомнишь слова Шилейко: "Область совпадений столь же огромна, как и область подражаний и заимствований". Я даже, да простит мне Господь, путала ее с другой пьесой того же автора "Псиша", которую я тоже не читала. Отсюда стих:
Ты ли, Путаница-Психея..."
    Несмотря на эту ретроспективно-отрицательную оценку, пьеса с Глебовой-Судейкиной в роли Путаницы присутствует в "Поэме без героя", равно как "чаровница", появившаяся во второй части поэмы.
    А.С. Лурье вспоминает: "На сцене тогда царили пьесы Беляева, и Ольга Афанасьевна играла весь его репертуар - "Псишу", "Даму с Торжка" и "Путаницу". Судейкин написал очаровательный портрет Ольги Афанасьевны в этой роли. Играла она также в "Романе" Шелдона, "Стакане воды" Скриба и, конечно, в пьесах Гольдони и Гоцци.
    Ольга Афанасьевна была одной из самых талантливых натур, когда-либо встреченных мною. Только в России мог оказаться такой феномен органического таланта: стоило Ольге Афанасьевне, как истинной фее, прикоснуться к чему-либо, как сразу начиналась магия, - настоящая магия людей, магия чувств и магия вещей, - вещи как бы зажигались внутренним огнем. Как фея, Ольга Афанасьевна имела ключи от волшебных миров, и ключи эти открывали невиданное и неслыханное; все вокруг нее сверкало живым огнем искусства.... Ольга Афанасьевна выражала собой рафинированную эпоху Петербурга начала XX века так же, как мадам Рекамье - la divine Juliette2* выражала эпоху раннего Ампира. Вкус Ольги Афанасьевны был вкусом эпохи, утонченной и вычурной" (Воздушные пути. Нью-Йорк. 1967. № 5. С. 143).

    94 Хочешь мне сказать по секрету, // Что уже миновала Лету // И иною дышишь весной (вариант: ".. .И пустынной идешь тропой..."). - Посвящение написано 25 мая 1945 г., когда Ахматова, по ее словам, еще не знала о смерти О.А. Глебовой-Судейкиной, умершей 19 января 1945 г.

    Сплю. - Мне снится молодость наша, // Та ЕГО миновавшая Чаша (вариант: "Сплю, и снится мне юность наша, // Та разбитая вдребезги чаша"). - См. Евангелие от Матфея, 26. 42: "Еще, отошед в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя".
    Ахматова имеет в виду испытания, выпавшие поколению Князева, предлагая в "Прозе о поэме" воспринимать смерть корнета как "блаженное успение", по-видимому, напоминая о других возможных адресатах первого посвящения - Н. Гумилеве и О. Мандельштаме.
    В "разбитой вдребезги чаше" очевиден и отклик на стихотворение Н. Гумилева "Избиение женихов" (1909). На пиру женихов Пенелопы возвратившийся из странствий Одиссей, пустив стрелу в шею Антиноя, выбивает у него из рук поднесенную к губам чашу с красным вином:
Только над городом месяц двурогий
Остро прорезал вечернюю мглу,
Встал Одиссей на высоком пороге,
В грудь Антиноя он бросил стрелу.
Чаша упала из рук Антиноя,
Очи окутал кровавый туман,
Легкая дрожь... и не стало героя,
Лучшего юноши греческих стран.
(Гумилев, 1. С. 113).
    Ср. последнюю строку с ахматовским образом из стихотворения "О знала ль я..." (1927):
Что лучшему из юношей, рыдая,
Закрою я орлиные глаза...
    Возможно, Ахматова отказалась от варианта "та разбитая вдребезги чаша", не желая, чтобы читатель, обнаружив "гумилевский" слой, узнал в Гумилеве героя "Посвящения". М. Кралин (БО 1.С. 374) предполагает здесь реминисценции из стихотворения графа В. А. Комаровского, посвященного Ахматовой:
Видел тебя красивой лишь раз. Как дымное море,
Сини глаза. Счастливо лицо. Печальна походка.
Май в то время зацвел, и воздух светом и солью
Был растворен.. Сияла Нева. Теплом и весною
Робкою грудью усталые люди дышали.
Ты была влюблена, повинуясь властному солнцу,
И ждала - а сердце, сгорая, пело надеждой.
Я же, случайно увидев только завесу,
Помню тот день. Тебя ли я знаю и помню?
Или это лишь молодость - общая чаша?
    Образ Чаши - судьбы поколения - проходит и через лирику Ахматовой. См. цикл "Венок мертвым", IV (с посвящением О. Мандельштаму):
Я над ними склонюсь, как над чашей,
В них заветных заметок не счесть -
Окровавленной юности нашей
Это черная нежная весть...
    Образ чаши-судьбы, возможно, связан и с заглавием первой книги стихов С. В. Шервинского "Круговая чаша" (1913). См. также стихотворение М. Л. Лозинского "То был последний год..." (с. 591).

    94 Иль подснежник в могильном рву. - Память о "подснежнике" возникает позже в вариантах к "Решке" (РТ 97):
Бес попутал в укладке рыться...
Ну а все же может случиться,
Что я тот подснежник сорву.
Часть первая
1913 год
I
    97 Отчего мои пальцы словно в крови // И вино, как отрава, жжет... - См. слова леди Макбет: "Глоток вина и то, что их свалило, // Меня зажгло"; "И рука все еще пахнет кровью. Никакие ароматы Аравии не отбьют этого запаха у этой маленькой ручки!" (Шекспир. Макбет, акт II, сц. 1; акт V, сц. 1, пер. Б. Пастернака).

    98 Что мне Гамлетовы подвязки... - Офелия рассказывает о принце Гамлете: "Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок..." (Шекспир. Гамлет, акт II, сц. 1).

    Что мне поступь Железной Маски!.. - Железная маска - таинственный узник Бастилии времен короля Людовика XIV, никогда не снимавший маски с лица. Имя его не известно. По одной из версий - итальянский посланник граф Эрколь Маттиоли (Matthioly), попавший в немилость у Людовика XIV и заключенный в Бастилию (1698-1703), по другой версии - брат короля Людовика XIV. В литературе и романтической поэзии образ Железной маски мифологизирован и демонологизирован. См. у А. Блока (1916):
Ты - железною маской лицо закрывай,
Поклоняясь священным гробам,
Охраняя железом до времени рай,
Недоступный безумным рабам.
(Блок, 3. С. 157).
    В ахматовском контексте строка "поступь Железной Маски" может ассоцироваться с повестью Н.В. Гоголя "Вий" (1835) - описанием появления Вия, жестокого проявления инфернальной силы: "Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо на нем железное" (Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 6 т. Т. 2. М., 1952. С. 191). Также угадывается "гоголевский слой" в наброске одной из строф "Решки", не получившей развития (РТ 99):
А под шарфиком Коломбины
Зеленее приречной глины
Лик покойницы леденел.
    99 И сигары синий дымок. // И во всех зеркалах, отразился... - Текстуальная перекличка со стихотворением "Наяву" (1946), адресованным И. Берлину:
И время прочь, и пространство прочь,
Я все разглядела сквозь белую ночь:
И нарцисс в хрустале у тебя на столе,
И сигары синий дымок,
И то зеркало, где, как в чистой воде,
Ты сейчас отразиться мог.
    99 "Гость из Будущего! - Неужели, //Не пройдет и четыре недели - //Мне подарит его темнота. - Многозначный образ, восходит к "Новогодней балладе" (1922), когда в новогоднюю ночь в дом к лирической героине приходят мертвые:
Но третий, не знавший ничего,
Когда он покинул свет,
Мыслям моим в ответ
Промолвил: "Мы выпить должны за того,
Кого еще с нами нет".
    Одновременно традиционный для поэзии прием обращения в будущее, т. е. разговор с будущими читателями или потомками: "А ты письма мои береги, // Чтобы нас рассудили потомки" (1913) или "Мой счастливый, богатый наследник, // Ты прочти завещанье мое" (1914). Строфы о "Госте из Будущего" в контексте поэмы связаны с визитом к Ахматовой в конце ноября 1945 г. английского гостя И. Берлина (о нем см. коммент. в третьей редакции). Первый вариант отрывка о "Госте из Будущего" был написан в конце декабря 1945 - начале января 1946 гг. В процессе развития поэтической мысли от второй к третьей редакции романтический образ "мне подарит его темнота" обретает реальные биографические черты "заморского гостя", с тем чтобы в последней редакции вновь, уже на новом уровне, соединить реальную конкретику с романтическим видением: "И тогда из грядущего века // Незнакомого человека..." и далее.

    Шаль турецкую не снимая (в более поздних списках - до конца 1950-х годов: "шаль воспетую" и в последних - "кружевную шаль") - 28 апреля 1965 г. в Вербное воскресенье, Ахматова делает запись "О шали, или история одной моды": "Тринадцатая осень века, т. е., как оказалось потом, последняя мирная, памятна мне по многим причинам, о которых здесь не следует говорить, но кроме всего я готовила к печати мой второй сборник - "Четки" и, как всегда, жила в Царском Селе. В то время я позировала Анне Михайловне Зельмановой-Чудовской, часто ездила в Петербург и оставалась ночевать "на Тучке". Гум<илев> приехал домой только утром. Он всю ночь играл в карты и, что с <ним> никогда не случалось, был в выигрыше. Привез всем подарки: Леве - игрушку, Анне Ивановне - фарфор<овую> безделуш<ку>, мне - желтую восточную шаль. У меня каждый день был озноб (t. b. с.), и я была рада шали. Это ее Блок обозвал испанской, Альтман на портрете сделал легкой шелковой, а женская "молодежь тогдашних дней" сочла для себя обязательной модой. Подробно изображена эта шаль на плохом портрете Ольги Людвиговны Кард<овской>. <...> А еще статуэтка Данько (20-ые годы)" (РТ 114).
    Ахматова вспоминает, что во время своей последней встречи с Блоком в Петербурге в Большом драматическом театре, 25 апреля 1921 г., посмотрев на ее убогий наряд, он спросил: "А где испанская шаль?"

    99 Долина Иосафата (библ.) - так называемая долина Геннолова, отсюда сокращенное геенна или ад, место древних погребальных пещер и жертвоприношений Молоху. В пророчествах Иоиля приводятся слова Иеговы: "Я соберу все народы, и приведу их в долину Иосафата, и там произведу над ними суд..." (Иоиль, 3. 2).

    101 Крик петуший нам только снится... - В письме от 24 июля 1965 г. к профессору Эрику Рикардовичу Ранниту Ахматова пишет, что "Крик петуший нам только снится" надо соотнести с блоковским:
Из страны блаженной, незнакомой, дальней
Слышно пенье петуха
("Шаги коман<дора>").
    Из контекста явствует, что в данном случае "страна блаженная" - это просто обычная жизнь, где кричит петух и куда уже все трое никогда не вернутся. Потому в моей поэме петуший крик даже не слышится, а только снится" (РТ 101).

    101 В узких окнах звезды не видно... - Вариант "в черных окнах".

    ...споет о священной мести. - И. Грэм, предложившая свое прочтение прототипов "Поэмы без героя", видит здесь парафразу из эпиграфа к стихотворению Лермонтова "На смерть поэта": "Отмщенье, Государь, отмщенье! Паду к твоим ногам" ("Артур и Анна". С. 36).

    Смерти нет - это всем известно... - Ср. у Ахматовой в стихотворении "Наше священное ремесло..." (1944):
...но еще ни один не сказал поэт,
Что мудрости нет, и старости нет.
А может, и смерти нет...
    22 сентября 1962 г. Ахматова сделала следующую запись: "Кто-то сказал мне, что появление призрака в моей поэме (конец 1-ой главки:
"Или вправду там кто-то снова
между печкой и шкафом стоит.
Бледен лоб и глаза открыты...") -
    напоминают сцену самоубийства Кир<иллова> в "Бесах" <... > Открыла книгу на разговоре Кир<иллова> с Ставрогиным о самом самоубийстве: "Значит вы любите жизнь? - Да, люблю жизнь, а смерти нет". А у меня так же:
"Смерти нет. Это всем известно,
Повторять это стало пресно".
    И кто поверит, что я написала это, не вспомнив "Бесов" (РТ 103).

    102 Или вправду там кто-то снова // Между печкой и шкафом стоит. - Ср. сцену самоубийства Кириллова ("Бесы"): "У противоположной окнам стены, вправо от двери, стоял шкаф. С правой стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и стоял ужасно странно, - неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу, казалось, желая весь стушеваться и спрятаться. По всем признакам, он прятался, но как-то нельзя было поверить... Бледность лица... была неестественная... черные глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то точку в пространстве" (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 10. М., 1974. С. 475).
    Ср. также у Н. Гумилева ("Читатель книг", 1910):
...О, как она страшна,
Ночная тень за шкафом, за киотом,
И маятник недвижный, как луна,
Что светит над мерцающим болотом!
(Гумиле в, 1. С. 108).
    Значит, хрупки могильные плиты, //Значит, мягче воска гранит... - 24 июля 1962 г. Ахматова делает отсылку к этим строкам в РТ 101: "Макбетовские <стихи> (Явление тени Банко на пиру)". См. "Макбет" (акт III, сц. 4): "Если своды склепов // Покойников нам шлют назад..." (пер. Б. Пастернака).
    1933-1934 гг. - начало работы над "Реквиемом" - совпало в творческой биографии Ахматовой с началом перевода трагедии В. Шекспира "Макбет", по ее восприятию, созвучной времени большого террора. Тень, или призрак Банко, как олицетворение больной совести сопутствует поэме. По ряду причин перевод не был полностью осуществлен (см. журн. "Литературное обозрение". 1989. № 5. С. 18-21). Однако тема "страшного преступления" и неукротимой совести человека, ответственного за время, проникает в "Реквием", "Поэму без героя" и многие произведения 30 - 60-х годов. См. также у Пушкина: "Когтистый зверь, скребущий сердце, совесть" (монолог из "Скупого рыцаря"). Эти пушкинские строки приведены Ахматовой в одной из ее записей в годовщину самоубийства М.А. Линдеберга.
II
    103 А вокруг старый город Питер, - //(Что народу бока повытер...) - Поговорка, возникшая в годы строительства новой столицы российской Империи - Петербурга.

    В размалеванных чайных розах... - Роспись на чашках из толстого фарфора или фаянса.

    Но летит улыбаясь, мнимо, // Осиянна, непостижима // Над Маринскою сценой Prima. - prima - примадонна, знаменитая русская балерина Анна Павловна (Матвеевна) Павлова (1881-1931). С 1899 г. танцевала на сцене Мариинского театра. В 1906 г. получила звание примы-балерины.
    Запечатлена В.А. Серовым на известном портрете (1910), который был воспроизведен на театральной афише (Петербург. Русский Музей). С 1908 г. гастролировала за границей, выступала на сценах крупнейших театров, наезжая в Россию. Последний раз - весной 1914 г. 7 июня выступала в концертном зале Павловского вокзала.
    Строфа имеет варианты:
Но летит, улыбаясь льстиво,
Словно легкий ветер с залива
Над Маринскою сценой diva.
(До августа 1945. Из коллекции В. Ф. Румянцевой.
Отдел рукописей РГБ).
    В одном из списков:
Над Маринскою сценой prima -
Ты наш лебедь непостижимый.
      "Умирающий лебедь" - один из популярнейших концертно-балетных номеров Анны Павловой, поставленный в 1907 г. М.М. Фокиным на музыку Сен-Санса.

    104 Как вы были в пространстве новом, //Как вне времени были вы... - Реминисценция из стихотворения А. Блока "Милый брат, завечерело..." (1906). В свою очередь, восходит к евангельскому тексту: "И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали..." (Откровение, 21. 1).

    Там у берега Леты - Невы. - Нева уподобляется Лете - реке забвения в царстве мертвых, испив воду которой, души умерших забывают свою земную жизнь. Образ как персонификация забвения, широко вошел в русскую языковую культуру. Один из устойчивых ахматовских образов ("летейская стужа", "летейская тень", "залетейская тень" и т. д.). Сближая "Неву" с "Летой", Ахматова углубляет мифологизированный русской литературой образ Петербурга, играющий роковую роль в судьбах города и его жителей, сопутствуя трагическим событиям и предшествуя им в поэме.
    Вмять тебя в полотно обратно. - Ср. у Гоголя: "Он увидел, как чудное изображение ушло в раму портрета, который висел снова перед ним на стене..." (Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 276).
III
    107 "То был последний год" - Из стихотворения М. Лозинского (1914), включенного в книгу "Горный ключ", подаренную им Ахматовой:
То был последний год. Как чаша в сердце храма,
Чеканный, он вместил всю мудрость и любовь.
Как чаша в страшный миг, когда вино есть кровь.
И клир безмолвствует, и луч нисходит прямо.

Я к жертве наклонил спокойные уста,
Чтоб влить бессмертие в пречистый холод плоти,
Чтоб упокоить взор в светящейся дремоте.
И чуда не было. И встала темнота.

Но легким запахом той огненной волны
Больные, тихие уста напоены.
Блаженный и слепой, в обугленном молчанье,
Пока не схлынет смерть, я пью свое дыханье.
(Горный ключ. Стихи. Изд. 2-е. Пг.: Мысль. 1922. С. 117).
    На экземпляре этого издания, хранящегося в РГДЛИ, надпись:
"Все той же
Ахматовой
Все тот же Лозинский"
    107 По Неве иль против теченья, - // Только прочь от своих могил. - Ср. описание Невы в воспоминаниях Александра Сереброва (А.Н. Тихонова) - книге, которая нравилась Ахматовой: "Осенью бывают в Петербурге медные, зловещие закаты, когда устье Невы, утыканное черными крестами корабельных мачт, кажется пылающим кладбищем... вместо прозаического пакгауза передо мной предстал таинственный красный замок, окруженный черной водой. Циклопическая арка дантовской силы открывала в него вход узкому гранитному каналу, уходящему в темноту. Вода в канале была холодная и неподвижная. Из-под арки тянуло сыростью и запахом тления" (Серебров А. Время и люди. М., 1960. С. 29).

    108 Камеронова галерея в Царском Селе была пристроена в 1783-1786 гг. к Екатерининскому дворцу по проекту архитектора Ч. Камерона (1730-е - 1812) - с открытым ярусом на втором этаже и спуском к парку с одной стороны.
    Это лирическое отступление обращено к близкому другу Ахматовой, Н.В. Недоброво, адресату ряда ее стихотворений. Статью Недоброво "Анна Ахматова" (Русская мысль. 1915. № 7) она высоко ценила и считала пророческой, снова и снова возвращаясь к написанному уже в конце жизни: "Ты! Кому эта поэма принадлежит на 3/4, так как я сама на 3/4 сделана тобой, я пустила тебя только в одно лирическое отступление (царскосельское). Это мы с тобой дышали и не надышались сырым водопадным воздухом парков ("сии живые воды") и видели там... траурниц брачный полет... 1916 г. (нарциссы вдоль набережной ).
    По свидетельству Л.К. Чуковской, Ахматова в апреле - мае 1955 г. предполагала снять строфы от: "А сейчас бы домой скорее // Камероновой Галереей...", - объясняя следующим образом: "Во второй из трех камероновских строф поминается забытая могила, а это нельзя, потому что читатели путают ее с забытой могилой драгуна, героя поэмы.
    - Но я подумаю, подумаю, - закончила она милосердно. - Кажется, я уже понимаю, как поступлю".
    Поступила так: оставила весь кусок, но вынула вторую строфу, чтобы могилу Н. Недоброво, к которому обращены эти строфы, читатели не путали с могилой "драгуна" - Вс. Князева. Или, например, с могилой Гумилева (Чуковская, 2. С. 123):
Что над юностью встал мятежной,
Незабвенный мой друг и нежный,
Только раз приснившийся сон.
Чья сияла юная сила,
Чья забыта навек могила,
Словно вовсе и не жил он.
    Тогда же строка "не глядевших на казнь очей" была заменена на "наших прежних ясных очей" с тем, чтобы исключить соотнесенность с казнью Гумилева.
    Н.В. Недоброво умер в декабре 1919 г., похоронен в Ялте. Могила его ныне потеряна. В двадцатых числах сентября 1964 г. Ахматова делает дневниковую запись: "Подъезжаешь к Риму. Все розово-ало. Похоже на мой последний незабвенный Крым 1916 года, когда я ехала из Бахчисарая в Севастополь, простившись навсегда с Н.В.Н., а птицы улетали через Черное море" (РТ 113).

    108 Где все девять мне будут рады, //Как бывал ты когда-то рад. - Строки имеют подстрочное примечание Ахматовой - Музы. Девять муз в греческой мифологии - дочери Зевса и Мнемосины: Эрато - покровительница лирической поэзии и эротических стихов, изображалась с лирой в руке; Эвтерпа с флейтой - также муза лирической поэзии и песни; Каллиопа - муза эпической поэзии; Клио - муза истории, изображалась со свитком и палочкой для письма, иногда - с зеркалом; Мельпомена - муза трагедии, ее атрибуты - трагическая маска и венок из плюща; Полигимния - муза танца и гимнической поэзии; Терпсихора - муза танца; Талия - муза комедии; Урания - муза астрономии. Ахматова дает понять о своей причастности к девяти сестрам. После поездки на Сицилию, где Ахматовой была вручена премия Таормино, присутствовавший на церемонии западногерманский журналист Ганс Вернер Рихтер написал эссе "Эвтерпа с берегов Невы, или чествование Анны Ахматовой в Таормино" (перевод в ЛГМ). См. также: Чуковская, 3. С. 498-504. Борис Филиппов в статьях, посвященных творчеству Ахматовой, называет ее "Музой Клио" - т. е. Музой истории, с зеркалом в руках.
    См. также упоминание о девяти Музах в стихотворении Гумилева "Дворец воспоминаний" (пер. из Т. Готье):
...И девять муз с какою болью
На Пинде поднимают стон.
(Гумилев Н. Избранное. С. 491).
    В строках "А сейчас бы домой скорее..." и далее - до "И разгадку жизни моей" - можно предположить присутствие не только образа Недоброво, но и другого слоя. В рабочих тетрадях несколько раз встречаются пометы: "Царскосельская идиллия и Парижская трагедия", отсылающие к многолетней дружбе двух юных царскоселов - Николая Гумилева и Ани Горенко. После очередного отказа юной Анны Горенко выйти за него замуж Гумилев в Париже пытался покончить жизнь самоубийством.

    108 Победившее смерть слово // И разгадку жизни моей... - Ахматова не раз вспоминала статью Н.В. Недоброво, написанную после выхода в свет ее первых книг - "Вечера" и "Четок", например в записи 1965 г.: "Он... пишет об авторе "Requiem'a", Триптиха, "Полночных стихов", а у него в руках только "Четки" и "У самого моря". Вот что называется настоящей критикой. Синявский поступил наоборот. Имея все эти вещи, он пишет (1964), как будто у него перед глазами только "Четки" (и ждановская пресса)" (РТ 110).
    Возможно, "победившее смерть слово" также имеет отношение к статьям об акмеизме и стихам Н. Гумилева:
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это - Бог.
(Гумилев, 1. С. 291).
    Также, по-видимому, к Гумилеву обращены строки (РТ 101), "сопровождавшие" поэму:
...И со всех колоколен снова
Победившее смерть слово
Пели медные языки...
    Кто застыл у померкших окон, //На чьем сердце палевый локон... - Из стихотворения Вс. Князева (1911):
Сколько раз проходил мимо окон,
Где головка и плечи ее,
Сколько раз проходил мимо окон,
Где за кружевом счастье мое!..

Сколько раз видел палевый локон,
Когда ветер им нежно играл,
Сколько раз видел палевый локон,
Сколько раз его видеть желал!..

Сколько раз с безнадежной тоскою
Уходил в одинокий мой сад,
Сколько раз с безнадежной тоскою
Я встречал безнадежный закат!..

А сегодня прелестной рукою,
Словно в сказке ожившего сна,
А сегодня прелестной рукою
Ярче крови мне роза дана...
(Князев. С. 65).
Часть вторая
Решка
XVI
    116 А твоей двусмысленной славе, //Двадцать лет лежавшей в канаве... - По свидетельству Л.К. Чуковской, в ее архиве хранится копия письма Лурье к Ахматовой от 11 января 1960 г., в котором "поминаются пророческие строки Ахматовой о судьбе русских эмигрантов", в частности строки из "Поэмы без героя" ("А твоей двусмысленной славе, // Двадцать лет лежавшей в канаве..."). Как бы в ответ Лурье пишет: "Что я могу тебе сказать о себе? Моя "слава" тоже 20 лет лежит в канаве, г. е. с тех пор, как я приехал в эту страну... Здесь никому ничего не нужно и путь для иностранцев закрыт" (Чуковская, 1. С. 331-332). В другом письме, обращенном к В.Б. Сосинскому (от 20 января 1962 г.), Лурье подчеркнул: "Она <А. Ахматова - С.К.> мой близкий и старинный друг. Мы двое - последние тени ее маскарада на этой земле (там же).

Часть третья
Эпилог
    117 "Я уверена, что с нами случится все, самое ужасное. Хемингуэй. - Из главы 18 романа Э.Хемингуэя "Прощай, оружие!" (1929). В некоторых списках текст дан на русском языке.

    118 Посвящение: "Моему городу" - заменило прежнее "Городу и другу", обращенное к В. Г. Гаршину, адресату ряда лирических стихотворений Ахматовой.

    119 Волково Поле. - Старое название Волкова кладбища.

    Кто в Ташкенте, кто в Нью-Йорке... - В Нью-Йорке во время и после войны жили бежавшие из оккупированной Франции друзья Ахматовой А.Лурье, С.Судейкин, Ю.Анненков и др.

    120 И над Ладогой и над лесом. - 28 сентября 1941 г. Ахматова была вывезена на самолете из осажденного немцами Ленинграда: "Сталин прислал за мной самолет", - говорила она позже, как бы отсылая к мифу о том, что поклонник ее поэзии премьер-министр Великобритании Черчилль собирался прислать самолет и вывезти ее из Ленинграда. В некоторых списках: "И над полным врагами лесом". Происшедшую замену Ахматова объясняет (РНБ): "В "Эпилоге" строчки "И над Ладогой и над лесом" - вызвали шутливое замечание американских читателей. Им показалось забавным желание автора поделиться с читателем описанием своего первого полета, а они, видите ли, летают каждый день. Правильно. Они только не замечают, что автор летел (28 сентября 41 г) над немецкими позициями и очень низко, чтобы, не разобрав опознавательные знаки, не сбили свои. Поэтому для этих рассеянных читателей предлагается вариант: "И над полным врагами лесом" (Записано 17 февраля 1961, Красная Конница).

    120 Словно та, одержимая бесом... - ведьма, летящая на праздник Вальпургиевой ночи. Возможно, также здесь ассоциации с театром Серебряного века - пантомимой "Одержимая принцесса" в Литейном театре миниатюр и драматическим этюдом (в постановке Вс. Мейерхольда) "Одержимые бесом" по мотивам рассказа Эдгара По, в котором речь шла о семье, наследственно страдающей безумием.

    Как на Брокен ночной неслась. - Брокен - согласно немецкой легенде, гора, где собиралась нечистая сила.

    Quo vadis? - "Камо грядеши" (церк.-слав.) - Евангельское выражение: "Куда Ты идешь?" (Иоанн, 13,36). По легенде, вопрос, заданный апостолом Петром Христу.

    "Седьмая"... // Притворившись нотной тетрадкой... возвращалась в родной эфир... - Имеется в виду Ленинградская (Седьмая) симфония Д. Шостаковича, исполнена в осажденном городе 9 августа 1942 г. в Большом зале филармонии оркестром радио под управлением К.И. Элиасберга.
Примечания
    Впервые краткие примечания появились в тексте, записанном в альбом Е.М. Браганцевой, в дальнейшем сохранены во всех списках - с изменениями и дополнениями. Иногда в примечания включались новые строфы поэмы, называемые Ахматовой "плавающие". В какое-то время предполагалось заключать поэму двумя видами примечаний - "авторскими" и мистифицированными "редакторскими" (см. "Прозу о поэме").

    121 Уверяю, это не ново... - Пример строфы, "странствующей" по "Примечаниям", то уходящей из поэмы, то возвращающейся в нее, до 1962 г., т. е. времени обретения места в поэме - ("Интермедия"), перед второй главой первой части "Поэмы без героя" (см. четвертую редакцию "Поэмы без героя").

    Вы дитя, синьор Казанова... - Казанова - Джованни Джакомо Ди Казанова (1725 - 1798). Итальянский авантюрист и распутник, автор мемуаров, пользовавшихся успехом. Интерес к личности Казановы был также стимулирован книгой П. Муратова "Образы Италии" с блистательно написанной главой о любовных похождениях итальянца, побывавшего в России, однако не снискавшего успеха при дворе Екатерины. Предлагал свои услуги графу Алексею Орлову в битве русского флота за взятие Константинополя. Поражение русских рассматривал как результат отказа от его услуг.

    Мы отсюда еще в "Собаку"... - "Бродячая собака" - литературно-художественное кабаре, открывшееся в подвале, на Михайловской площади, 31 декабря 1911 г., излюбленное место встреч петербургской литературно-художественной элиты и заезжих знаменитостей. Основатель этого ночного клуба, актер и режиссер Борис Константинович Пронин (1875 - 1946) реализовал в нем свою идею театра-кабаре, где выступали поэты, известные артисты и осуществлялись театральные представления.

    Вы отсюда куда? - // "Бог весть!" - Ахматова не раз замечала, что И. Бродский связывал этот диалог с повестью Пушкина "Гробовщик" (1830), где к хозяину без приглашении являются некогда снаряженные им в последний путь непрошеные гости.

    121 ...романтическая поэма, вроде "Беппо" Байрона. - Поэма Дж. Байрона с подзагол. "Венецианская повесть" опубликована в 1818 г. Изображение Венецианского карнавала, во время которого возвратившийся из дальних странствий Джузеппо (Беппо) встречает неверную супругу с любовником. Однако все разрешается мирным путем:
Шекспир в лице представил Дездемоны
Прекрасный пол в тисках клевет, - увы! -
И ныне от Венецьи до Вероны
Не встретите иного мненья вы;
Но время стерло прежние препоны,
И мужа нет, что из-за злой молвы
Жену за то в постели злобно душит,
Что "cavalier servente" с нею дружит.
(Пер. Т. Щепкиной-Куперник).
    Жаворонки - стихотворение Шелли "Жаворонок" (1820). Первая часть первой строфы этого стихотворениям
Здравствуй, дух веселый!
Взвившись в высоту,
На поля, на долы,
Где земля в цвету,
Изливай бездумно сердца полноту.
(Пер. В. Левика).


Примечания
    1* Имеются в виду строки: "И, как тогда снежинка на руке, // доверчиво и без упрека тает...". В других списках варианты: "И как всегда снежинка на руке...", "И как снежинка на моей руке...", "И как снежинка на твоей руке, доверчиво и без упреков тает". Ср. у О. Мандельштама в стихотворении "Я потеряла нежную камею..." (1916):
Еще одна пушистая снежинка
Растаяла на веере ресниц.
(Мандельштам, 1. С. 124). вверх
    2* Божественная Жюлия (фр.). вверх

 

Бібліотека ім. А. Ахматової (м. Київ)