Реквием/Requiem

Нет, и не под чуждым небосводом / Non, ce n'est pas sous un ciel etranger
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ / EN GUISE DE PREFACE
ПОСВЯЩЕНИЕ / DEDICACE
ВСТУПЛЕНИЕ / INTRODUCTION
Уводили тебя на рассвете / C'est a l'aube qu'on est venu t'emmener - 1
Тихо льется тихий Дон / Silencieusement s'ecoule le Don - 2
Нет, это не я, это кто-то другой страдает / Non, ce n'est pas moi, c'est quelqu'un d'autre qui souffre - 3
Показать бы тебе, насмешнице / Si l'on t'avait montre, persifleuse - 4
Семнадцать месяцев кричу / Dix-sept mois je crie - 5
Легкие летят недели / Les semaines legeres s'en vont - 6
ПРИГОВОР / LE VERDICT - 7
К СМЕРТИ / A LA MORT - 8
Уже безумие крылом / Et la folie, avec son aile - 9
РАСПЯТИЕ / CRUCIFIXION - 10
ЭПИЛОГ / EPILOGUE

Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, —
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
 
Non, ce n'est pas sous un ciel etranger,
A l'abri des ailes etrangeres que j'etais,
Mais au milieu de mon peuple,
La ou, pour son malheur, mon peuple etait.
 
 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

  В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
— А это вы можете описать?
И я сказала:
— Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.
 
1 апреля 1957 года. Ленинград.
 

EN GUISE DE PREFACE

Dans les annees terribles de la «lejovchtchina», j'ai passe dix-sept mois a faire la queue devant les prisons de Leningrad. Un jour, quelqu'un a cru m'y reconnaitre. Alors, une femme aux levres bleuatres qui etait derriere moi et a qui mon nom ne disait rien, sortit de cette torpeur qui nous etait coutumiere et me demanda a l'oreille (la-bas, on ne parlait qu'en chuchotant} :
— Et cela, pourriez-vous le decrire ?
Et je repondis :
— Oui, je le peux.
Alors, une espece de sourire glissa sur ce qui avait ete jadis son visage.
 
1 er avril 1957. Leningrad.
 

 
 

ПОСВЯЩЕНИЕ

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними «каторжные норы»
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат —
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор... И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.
 
 
Март 1940.
 

 

DEDICACE

Devant ce malheur les montagnes se courbent
Et le grand fleuve cesse de couler.
Puissants sont les verrous des geoles,
Et derriere, il y a les trous du bagne
Et la tristesse mortelle.
C'est pour les autres que souffle la brise fraiche,
C'est pour les autres que s'attendrit le crepuscule —
Nous n'en savons rien, nous sommes partout les memes,
Nous n'entendons plus rien
Hormis l'odieux grincement des clefs
Et les pas lourds des soldats.
Nous nous levions comme pour les matines,
Dans la Capitale ensauvagee nous marchions,
Pour nous retrouver plus inanimees que les morts.
Voici le soleil plus bas, la Neva plus brumeuse
Et l'espoir nous chante au loin, au loin.
Le verdict... D'un coup jaillissent des larmes.
Deja elle est retranchee du monde,
Comme si de son c?ur on avait arrache la vie,
Ou comme si elle etait tombee a la renverse.
Pourtant elle marche... titube... solitaire...
Ou sont a present les compagnes d'infortune
De mes deux annees d'epouvante ?
Que voient-elles dans la bourrasque siberienne,
A quoi revent-elles sous le cercle lunaire ?
Je leur envoie mon dernier salut.
 
Mars 1940.
 

 

ВСТУПЛЕНИЕ

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки.
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
 
 

 

INTRODUCTION

Il fut un temps ou ne souriait
Que le cadavre heureux de son repos.
Comme un vain appendice, se balancait
Leningrad, pres de ses prisons.
Et quand, fous de souffrance,
Partaient des regiments de condamnes,
Les locomotives leur chantaient
Le bref chant d'adieu.
Les etoiles de la mort planaient sur nous.
La Russie innocente se tordait de douleur,
Sous les bottes ensanglantees,
Sous les pneus des noirs fourgons cellulaires.
 

 

1
 
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки.
Смертный пот на челе не забыть.
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.
 
 
1935.
 

 

1
 
C'est a l'aube qu'on est venu t'emmener.
Comme a la levee d'un corps, je te suivais.
Dans la chambre obscure, les enfants sanglotaient.
Dans le coin des icones, le cierge a coule.
Sur tes levres, le froid d'une medaille.
Sur ton front, la sueur d'agonie. Ne pas l'oublier.
J'irai moi, comme les femmes des streltsys (*),
Hurler sous les tours du Kremlin.
 
 
1935.
(*) Corps d'elite de l'armee moscovite, dont les chefs furent extermines par Pierre le Grand lors du soulevement de 1698. Le tsar Pierre le Grand en personne assistait et participait aux executions. (N. d.T.)
 

 

2
 
Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом,
 
Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.
 
Эта женщина больна,
Эта женщина одна,
 
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.
 

 

2
 
Silencieusement s'ecoule le Don,
La lune jaune entre dans la maison,
 
Son bonnet de travers,
La lune jaune voit une ombre.
 
Cette femme est malade,
Cette femme est seule,
 
Fils en prison, mari dans la tombe,
Priez pour moi.
 

 

3
 
Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...

Ночь.
 

 

3
 
Non, ce n'est pas moi, c'est quelqu'un d'autre qui souffre.
Souffrir ainsi, je ne l'aurais pas pu. Et que les draps
[noirs recouvrent
Ce qui est arrive.
Et qu'on emporte les lanternes...
Il fait nuit.
 

 

4
 
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей —
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своей слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука — а сколько там
Неповинных жизней кончается...
 

 

4
 
Si l'on t'avait montre, persifleuse,
Preferee de tes amis,
Pecheresse gaie de Tsarskoie Selo,
Ce qui en serait de ta vie —
Alors que, trois centieme, colis a la main,
Debout sous « Les Croix » (*),
Avec tes larmes brulantes
Tu fondras la glace de l'an nouveau.
La-bas, le peuplier de la prison se balance.
On n'entend rien. Combien de vies innocentes
S'achevent la-bas...
 
(*) Nom de la prison de Leningrad.

 

5
 
Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой.
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.
 

 

5
 
Dix-sept mois je crie
Et je t'appelle a la maison.
Aux pieds du bourreau, je me jetais,
Mon fils et mon horreur !
A tout jamais, tout s'embrouilla.
Maintenant, je ne peux plus distinguer
Ou est la bete et ou est l'homme.
Combien de temps dois-je attendre l'execution ?
Il y a seulement des fleurs poussiereuses
Et le tintement de l'encensoir ; il y a des traces
Quelque part, qui ne vont nulle part.
Et droit dans les yeux, me regarde,
Avec menace d'une mort prochaine,
Une etoile enorme.
 

 

6
 
Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.
 
 
1939.
 

 

6
 
Les semaines legeres s'en vont,
Et je ne puis comprendre ce qui est arrive,
Comment ces nuits blanches, mon garcon,
Te regardaient dans la prison,
Et te regardent a nouveau
De leurs brulants yeux d'epervier,
Et te parlent de la mort
Et de ta haute croix.
 
 
1939.
 

 

7
 

ПРИГОВОР

И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь,
 
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
 
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.
 
1939, Лето .
 

 

7
 

LE VERDICT

Et la parole de pierre tomba
Sur mon sein encore vivant.
Ce n'est rien. J'etais preparee.
De toute facon, je m'y ferai.
 
Aujourd'hui, j'ai beaucoup a faire ;
Il faut que je tue ma memoire jusqu'au bout,
Il faut que l'ame devienne comme de la pierre.
Revivre, il faut que je l'apprenne.
 
Sinon... Le chaud bruissement d'ete
Est comme une fete derriere ma fenetre.
Depuis longtemps je pressentais
Ce jour si clair et la maison deserte.
 
Ete 1939.
 

 

8
 

К СМЕРТИ

Ты все равно придешь — зачем же не теперь?
Я жду тебя — мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом.
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, —
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь. Клубится Енисей,
Звезда полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.
   
19 августа 1939.
Фонтанный Дом.
 

 

8
 

A LA MORT

Quoi qu'on fasse, tu arriveras. Pourquoi pas maintenant ?
Car je t'attends — la vie m'est difficile.
J'eteins la lampe et j'ouvre la porte
A toi, si simple, si merveilleuse.
Prends le visage que tu voudras :
Penetre comme un obus empoisonne,
Ou sournoisement comme un bandit adroit,
Ou comme le typhus deletere,
Ou comme une fable creee par toi
Et connue par tous jusqu'a la nausee —
Pour que je revoie le haut d'un bonnet bleu (*)
Et le concierge bleme d'effroi.
Maintenant tout m'est egal. Le Yenissei tourbillonne.
Brille l'etoile Polaire.
L'eclat bleu des yeux que j'aime
Recouvre l'epouvante, la derniere.
 
19 aout 1939.
Maison de la Fontanka.
 
 
(*) Couleur de l'uniforme des agents du N. K. V. D.
 

 

9
 
Уже безумие крылом
Души закрыло половину,
И поит огненным вином
И манит в черную долину
 
И поняла я, что ему
Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.
 
И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай мольбою) :
 
Ни сына страшные глаза —
Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,
 
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук —
Слова последних утешений.
 
4 мая 1940.
Фонтанный Дом.
 

 

9
 
Et la folie, avec son aile
Recouvre deja la moitie de l'ame.
Elle m'abreuve de son vin enflamme,
Elle m'attire dans la noire vallee.
 
Et j'ai compris
Que je devais capituler,
En ecoutant mon propre delire
Comme s'il etait celui d'une autre.
 
Et desormais il m'empechera
De ne rien emporter avec moi
(Malgre mes prieres repetees
Et d'importunes supplications) :
 
Ni le regard terrible du fils,
Plein de souffrance petrifiee,
Ni le jour ou l'orage eclata,
Ni l'heure des visites en prison,
 
Ni la fraicheur des douces mains,
Ni l'ombre frissonnante des tilleuls,
Ni l'echo lointain et leger
Des dernieres consolations.
 
4 mai 1940.
Maison de la Fontanka.
 

 

10
 

РАСПЯТИЕ

                «Не рыдай Мене, Маги,
                  во гробе сущу»

I
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»
А Матери: «О, не рыдай Мене...»

 
II
Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
 
1940-1943.
 

 

10
 

CRUCIFIXION

« Ne pleure pas sur Moi, Mere,
dans la tombe, Je Suis. » (*)

I
Le choeur des anges a glorifie cette heure si grande,
Et le feu devora les cieux.
Il dit au Pere : « Pourquoi M'as-Tu abandonne ! »
Et a la Mere : « О ne pleure pas sur Moi »...
 

II
Madeleine se debattait et sanglotait,
Et le disciple le plus aime fut petrifie.
Mais la ou, silencieuse, etait la Mere,
Personne n'osa lever les yeux.
 
1940-1943.
 
(*) Traduit du slavon. (N.d.T.)
 

 

I
 

ЭПИЛОГ

 
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной,
Под красною ослепшею стеною.
 

 

I
 

EPILOGUE

 
Et j'ai appris comment s'effondrent les visages,
Sous les paupieres, comment emerge l'angoisse,
Et la douleur se grave sur les tablettes des joues,
Semblables aux pages rugueuses des signes cuneiformes ;
Comment les boucles noires ou les boucles cendrees
Deviennent, en un clin d'?il, argentees,
Comment le rire se fane sur des levres soumises,
Et, dans un petit rire sec, comment tremble la frayeur.
Et je prie Dieu, mais ce n'est pas pour moi seulement,
Mais pour tous ceux qui partageaient mon sort,
Dans le froid feroce, dans le juillet torride,
Devant le mur rouge devenu aveugle.
 

II
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
 
И ту, что едва до конца довели,
И ту, что родимой не топчет земли,
 
И ту, что, красивой тряхнув головой,
Сказала: «Сюда прихожу, как домой».
 
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
 
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
 
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,
 
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
 
Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.
 
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
 
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем — не ставить его
 
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
 
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
 
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
 
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
 
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
 
И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы струится подтаявший снег,
 
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.
 
1940. Март .

II
Le Jour des Morts de nouveau s'approcha,
Je vous sens et vois et j'entends pres de moi :
 
Et celle qu'a grand-peine on traina jusqu'au bout,
Et celle qui ne foule plus la terre natale,
 
Et celle qui, secouant son visage si beau,
S'ecria : « J'arrive dans ce lieu, comme a la maison ! »
 
Je voudrais les appeler toutes par leur nom,
Mais on a enleve la liste, et ou me renseigner ?
 
Pour elles, j'ai tisse un large drap mortuaire,
Avec leurs propres paroles de misere.
 
A elles je penserai toujours et partout,
Et dans le nouveau malheur, je m'en souviendrai.
 
Et si l'on baillonne ma bouche fatiguee
Par laquelle crie un peuple de cent millions d'ames,
 
Que de meme a leur tour elles pensent a moi
A la veille du jour ou l'on m'evoquera.
 
Et si l'on s'avise un jour dans ce pays
D'eriger un monument en l'honneur de moi,
 
Je donne mon accord a cette ceremonie,
Mais a la condition qu'il n'y ait de monument
 
Ni pres de la mer, ou je suis nee
— Avec elle est rompu le dernier lien que j'avais —
 
Ni dans le parc des tsars, pres de l'arbre sacre,
Ou l'ombre inconsolable me cherche encore,
 
Mais ici, ou je restais trois cents heures debout
Sans qu'on ouvrit pour moi les verrous ;
 
Et meme dans la mort bienheureuse, j'ai peur
D'oublier le roulement des noirs fourgons de terreur,
 
D'oublier comment claquait la porte execree,
Et hurlait la vieille, comme une bete blessee.
 
Que des paupieres immobiles, des paupieres de bronze
Comme des larmes, ruisselle de la neige fondue,
 
Que la colombe de la prison roucoule au loin,
Que s'en aillent sur la Neva en silence les bateaux.
 
Mars 1940.

  

Бібліотека ім. Анни Ахматової >> Твори >> Переклади >> Реквієм (франц. мова)


MARSHALL SMOKERS коптильни