Воронеж

О.М.  
И город весь стоит оледенелый.
Как под стеклом деревья, стены, снег.
По хрусталям я прохожу несмело.
Узорных санок так неверен бег.
А над Петром воронежским — вороны,
Да тополя, и свод светло-зеленый,
Размытый, мутный, в солнечной пыли,
И Куликовской битвой веют склоны
Могучей, победительной земли.
И тополя, как сдвинутые чаши,
Над нами сразу зазвенят сильней,
Как будто пьют за ликованье наше
На брачном пире тысячи гостей.
А в комнате опального поэта
Дежурят страх и Муза в свой черед,
И ночь идет,
Которая не ведает рассвета.
 
              — 1936

 

Voronezh

То ОМ.
And the town stands locked in ice:
a paperweight of trees, walls, snow.
Gingerly I tread on glass;
the painted sleighs skid in their tracks.
Peter's statue in the square points to
crows and poplars, and a verdigris dome
washed clean, in a cloud of sun-motes.
Here the earth still shakes from the old battle
where the Tatars were beaten to their knees.
Let the poplars raise their chalices
for a sky-shattering toast,
like thousands of wedding guests drinking
in jubilation at a feast.
But in the room of the banished poet
Fear and the Muse stand watch by turn,
and the night is coming on,
which has no hope of dawn.
 
              — 1936

Бібліотека ім. Анни Ахматової >> Твори >> Переклади >> Вибрані твори (англ. мова)