Борис Пастернак

 
Он, сам себя сравнивший с конским глазом,
Косится, смотрит, видит, узнает,
И вот уже расплавленным алмазом
Сияют лужи, изнывает лед.
 
В лиловой мгле покоятся задворки,
Платформа, бревна, листья, облака.
Свист паровоза, хруст арбузной корки,
В душистой лайке робкая рука.
 
Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем
И вдруг притихнет, — это значит, он
Пугливо пробирается по хвоям,
Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон.
 
И это значит, он считает зерна
В пустых колосьях, это значит, он
К плите дарьяльской, проклятой и черной,
Опять пришел с каких-то похорон.
 
И снова жжет московская истома,
Звенит вдали смертельный бубенец ...
Кто заблудился в двух шагах от дома,
Где снег по пояс и всему конец?
 
За то, что дым сравнил с Лаокооном,
Кладбищенский воспел чертополох,
За то, что мир наполнил новым звоном
В пространстве новом отраженных строф, —
 
Он награжден каким-то вечным детством,
Той щедростью и зоркостью светил,
И вся земля была его наследством,
А он ее со всеми разделил.
               
               —19 января 1936
               

 

Boris Pasternak

 
Не who has compared himself to the eye of a horse
peers, looks, sees, identifies,
and instantly like molten diamonds
puddles shine, ice grieves and liquefies.
 
In lilac mists the backyards drowse,
and depots, logs, leaves, clouds above;
that hooting train, that crunch of watermelon rind,
that timid hand in a perfumed kid glove . ..
 
All's ringing, roaring, grinding, breakers' crash —
and silence all at once, release:
it means he is tiptoeing over pine needles,
so as not to startle the light sleep of space.
 
And it means he is counting the grains
in the blasted ears; it means
he has come again to the Daryal Gorge,
accursed and black, from another funeral.
 
And again Moscow, where the heart's fever burns.
Far off the deadly sleighbell chimes,
someone is lost two steps from home
in waist-high snow. The worst of times . ..
 
For spying Laocoon in a puff of smoke,
for making a song out of graveyard thistles,
for filling the world with a new sound
of verse reverberating in new space,
 
he has been rewarded by a kind of eternal childhood,
with the generosity and brilliance of the stars;
the whole of the earth was his to inherit,
and his to share with every human spirit.
               
               —19 January 1936
               

Бібліотека ім. Анни Ахматової >> Твори >> Переклади >> Вибрані твори (англ. мова)